В руках младшая сестра держала мою любимую, давно потеряную заколку.
Добавить в моё избранное
4 мин, 9 сек 10204
— Твоя? — Наташкин взгляд был неуверен и осторожен, глаза бегали. Она сканировала окружающие предметы, как будто ожидала от них удара.
— Где ж ты нашла ее?
— Под диваном.
— А туда зачем лазала?
Сестренка перешла на еле слышный шопот:
— И… искала.
Она едва шевельнула губами и отвела глаза в сторону. В квартире вдруг стало очень тихо. У меня по спине пробежали мурашки: да что же это она там такое искала? Последнее время Наташка вела себя странно. Да и выглядела болезненно, очень устало, под глазами у нее темнели синеватые круги. Я почему-то не решилась задавать других вопросов.
Заколка эта мне теперь не пригодится. В моду только что вошли короткие стрижки. Примерно через час мне нужно в парикмахерскую, на Шевелевскую. Я вымыла и просушила волосы. Наташка путалась под ногами, мешалась и, кажется, хотела увязаться со мною. Отчего же она так боится остаться одна? Я уже достала из шкафа свой новый плащик, а Наташка все топталась рядом, разглядывала ровный ряд семейной обуви и царапала пальчиком по рукоятке черного зонта. И вдруг, на прощание, протянула мне свои ладошки. Как в детстве. Откуда у нее под ногтями столько серой грязи? А кончики обгрызаны. С каких это пор? Вдруг стало страшно ее жалко, и я сама предложила:
— В салон со мной поедешь? Тебе не помешает маникюр.
Еще бы! Сестренка согласилась легко и быстро. Я пообещала за нее заплатить.
В вагоне метро было душно и тесно. В толпе ругались: кто-то наступил кому-то на новые туфли. Вот этого я никогда не понимала: к чему браниться? Ступню вам уже отдавили, назад не переиграешь, теперь стойте cпокойно, опирайтесь на здоровую: не зря же вам дана вторая, запасная нога? Зато нам посчастливилось, Наташке и мне досталась пара свободных мест. И сразу же еще два освободились рядом — слева и справа. Их почему-то так никто и не занял. Я удивленно поглядывала на стоящих вокруг пассажиров, Наташка нервно зыркала по сторонам. Поездка заняла всего минут десять. Мы опаздывали, но при выходе из поезда толпа неожиданно и очень кстати широко расступилась. И все-таки опять не повезло: едва Наташка шагнула на ступеньку, как эскалатор сломался, и нам пришлось подниматься пешком. Неожиданное везение перемежалось с мелкими неудачами, а на улице опять случилась неприятность: погода испортилась. Лил сильный дождь, но зонтик мы, конечно, забыли. Волосы мои отяжелели от воды, висели мокрыми прядями, а тут Наташка еще и оступилась, шлепнула ногой в глубокую лужу, обрызгала мой новый плащ. Сдержаться в этот раз не удалось; плащ — не нога, второго такого у меня нет; я строго отчитала сестренку за неуклюжесть. На носу у нее висела крупная капля.
Мы прибавили шагу, и, сунув Наташе сумочку, я на ходу, пыхтя и задыхаясь, крутила вокруг головы руками, показывала линии той самой модной стрижки.
— Я тоже хочу такую, — заявила мне сестра.
А вот это уже нечестно. Идея — моя, а носить две совершенно одинаковые прически мы с нею не можем. Я ей сказала! Она не фыркнула, не обиделась, а только отвела глаза и поджала губы. Ничего. Позлится и перестанет. Сколько раз мы с ней уже ругались, и сколько раз уже мирились! Переживем еще и эту ссору. Ее капризы меня задевать перестали.
В парикмахерскую влетели минута в минуту. Едва-едва не опоздали. В просторном холле пахло дорогими духами.
— Ваш мастер пока еще занят с предыдущей клиенткой, — извинилась передо мной Алина и как-то странно покосилась на Наташку.
Маникюрша была свободна. Сестренке повезло, ее сразу же пригласили внутрь. Уходя, взглянула на меня из-под нахмуренных бровей. Неужели все-таки сердится? Какие глупости, ведь взрослая уже девчонка. Я посмотрела Наташе вслед: она показалась мне слишком сосредоточенной, как будто ей не маникюр предстоял, а экзамен.
… У новой клиентки дрожали ладони; глаза нервно и быстро бегали, она, казалось, искала что-то в углах небольшого маникюрного кабинета. Девушка выбрала самый опасный, ярко-красный цвет. Маникюрша бросила на клиентку осторожный взгляд и попыталась отсоветовать, предложила бледно-розовый — нейтрально-нежный, натуральный. Когда Наташа вышла в холл, ногти ее сверкали свежим, все еще влажным лаком. В зале у парикмахера, закутанная в белую простыню, сидела в кресле старшая сестра. Громко и ритмично чикали острые ножницы; одна за другой, на пол падали тяжелые локоны и, тихо шипя, расползались в стороны по углам. Наблюдая, Наташа прислонилась к косяку двери.
Одна из прядей добралась уже до самой двери и продолжила свой путь по коридору… — Вот тут сейчас подрежем, вот здесь и там.
Чтобы проследить за движениями мастера, я открыла глаза и в зеркале увидела Наташу. Она ждала меня у выхода из зала. Взгляд ее — с ней это часто случается в последнее время — сканировал окружающие предметы. Сестренкины ногти блестели влажным ядовито-красным лаком. На голове… Противная девчонка!
— Где ж ты нашла ее?
— Под диваном.
— А туда зачем лазала?
Сестренка перешла на еле слышный шопот:
— И… искала.
Она едва шевельнула губами и отвела глаза в сторону. В квартире вдруг стало очень тихо. У меня по спине пробежали мурашки: да что же это она там такое искала? Последнее время Наташка вела себя странно. Да и выглядела болезненно, очень устало, под глазами у нее темнели синеватые круги. Я почему-то не решилась задавать других вопросов.
Заколка эта мне теперь не пригодится. В моду только что вошли короткие стрижки. Примерно через час мне нужно в парикмахерскую, на Шевелевскую. Я вымыла и просушила волосы. Наташка путалась под ногами, мешалась и, кажется, хотела увязаться со мною. Отчего же она так боится остаться одна? Я уже достала из шкафа свой новый плащик, а Наташка все топталась рядом, разглядывала ровный ряд семейной обуви и царапала пальчиком по рукоятке черного зонта. И вдруг, на прощание, протянула мне свои ладошки. Как в детстве. Откуда у нее под ногтями столько серой грязи? А кончики обгрызаны. С каких это пор? Вдруг стало страшно ее жалко, и я сама предложила:
— В салон со мной поедешь? Тебе не помешает маникюр.
Еще бы! Сестренка согласилась легко и быстро. Я пообещала за нее заплатить.
В вагоне метро было душно и тесно. В толпе ругались: кто-то наступил кому-то на новые туфли. Вот этого я никогда не понимала: к чему браниться? Ступню вам уже отдавили, назад не переиграешь, теперь стойте cпокойно, опирайтесь на здоровую: не зря же вам дана вторая, запасная нога? Зато нам посчастливилось, Наташке и мне досталась пара свободных мест. И сразу же еще два освободились рядом — слева и справа. Их почему-то так никто и не занял. Я удивленно поглядывала на стоящих вокруг пассажиров, Наташка нервно зыркала по сторонам. Поездка заняла всего минут десять. Мы опаздывали, но при выходе из поезда толпа неожиданно и очень кстати широко расступилась. И все-таки опять не повезло: едва Наташка шагнула на ступеньку, как эскалатор сломался, и нам пришлось подниматься пешком. Неожиданное везение перемежалось с мелкими неудачами, а на улице опять случилась неприятность: погода испортилась. Лил сильный дождь, но зонтик мы, конечно, забыли. Волосы мои отяжелели от воды, висели мокрыми прядями, а тут Наташка еще и оступилась, шлепнула ногой в глубокую лужу, обрызгала мой новый плащ. Сдержаться в этот раз не удалось; плащ — не нога, второго такого у меня нет; я строго отчитала сестренку за неуклюжесть. На носу у нее висела крупная капля.
Мы прибавили шагу, и, сунув Наташе сумочку, я на ходу, пыхтя и задыхаясь, крутила вокруг головы руками, показывала линии той самой модной стрижки.
— Я тоже хочу такую, — заявила мне сестра.
А вот это уже нечестно. Идея — моя, а носить две совершенно одинаковые прически мы с нею не можем. Я ей сказала! Она не фыркнула, не обиделась, а только отвела глаза и поджала губы. Ничего. Позлится и перестанет. Сколько раз мы с ней уже ругались, и сколько раз уже мирились! Переживем еще и эту ссору. Ее капризы меня задевать перестали.
В парикмахерскую влетели минута в минуту. Едва-едва не опоздали. В просторном холле пахло дорогими духами.
— Ваш мастер пока еще занят с предыдущей клиенткой, — извинилась передо мной Алина и как-то странно покосилась на Наташку.
Маникюрша была свободна. Сестренке повезло, ее сразу же пригласили внутрь. Уходя, взглянула на меня из-под нахмуренных бровей. Неужели все-таки сердится? Какие глупости, ведь взрослая уже девчонка. Я посмотрела Наташе вслед: она показалась мне слишком сосредоточенной, как будто ей не маникюр предстоял, а экзамен.
… У новой клиентки дрожали ладони; глаза нервно и быстро бегали, она, казалось, искала что-то в углах небольшого маникюрного кабинета. Девушка выбрала самый опасный, ярко-красный цвет. Маникюрша бросила на клиентку осторожный взгляд и попыталась отсоветовать, предложила бледно-розовый — нейтрально-нежный, натуральный. Когда Наташа вышла в холл, ногти ее сверкали свежим, все еще влажным лаком. В зале у парикмахера, закутанная в белую простыню, сидела в кресле старшая сестра. Громко и ритмично чикали острые ножницы; одна за другой, на пол падали тяжелые локоны и, тихо шипя, расползались в стороны по углам. Наблюдая, Наташа прислонилась к косяку двери.
Одна из прядей добралась уже до самой двери и продолжила свой путь по коридору… — Вот тут сейчас подрежем, вот здесь и там.
Чтобы проследить за движениями мастера, я открыла глаза и в зеркале увидела Наташу. Она ждала меня у выхода из зала. Взгляд ее — с ней это часто случается в последнее время — сканировал окружающие предметы. Сестренкины ногти блестели влажным ядовито-красным лаком. На голове… Противная девчонка!
Страница 1 из 2
