Каждую ночь мне снится поле Дэймоса. Жёлтая, мёртвая трава и чахлые багряные кусты. И кресты. От горизонта до горизонта. Это не могилы. Это памятники. Если приглядеться, можно рассмотреть скалящиеся с крестов черепа. Людей так не хоронят. Так хоронят демонов. Тех, кого уже никогда не примет земля.
Добавить в моё избранное
5 мин, 56 сек 1826
Я смотрю на кресты, на скелеты. На трёхглазых. На клыкастых. На обычных.
Я смотрю на них и понимаю, что они смотрят на меня. Смотрят с укором.
Словно ждут. Словно не всё ещё сказано, не всё сделано.
Но что я могу? Вот уже два года как мне снится поле Дэймоса. Два года как я не просыпаюсь в поту, захлёбываясь криком.
Я привык, привыкнут и они.
Или нет?
Два года назад я, весь оборванный и окровавленный выбрался на берег реки и понял, что жив.
Два года назад меня подобрали местные крестьяне и отнесли бесчувственное тело на постоялый двор.
Вот уже два года как я работаю на этом постоялом дворе разнорабочим — колю дрова, ношу воду, мою полы.
Вот уже два года как я — не я.
И всё равно каждую ночь я оказываюсь на поле поросшем мёртвой травой и крестами.
И всё равно мёртвые демоны смотрят на меня — не меня.
Они ждут. Они знают, что я, как бы ни старался, так и останусь собой.
От себя не убежать.
От них тоже.
Они ждут. Но ждут не только они.
Каждую ночь, оказываясь на поле багровых листьев, я начинаю терпеливо ждать пробуждения.
— Ты сегодня опять кричал во сне.
— Не то осуждающе, не то сочувственно сообщила мне хозяйка.
Она седела на невысоком диванчике и смотрела на искусственный пруд во дворе. Вокруг обломка мраморной скалы вяло качались кувшинки.
— Я не нарочно.
— На всякий случай извинился я.
Она не обернулась посмотреть на меня. Она всегда прекрасно знала, где я, не полагаясь на зрение.
Раньше хозяйка служила у местного феодала телохранителем. В её комнате на третьем этаже висят меч и копьё.
Её отпустили со службы, когда она стала недостаточно быстра.
Старость настигает и не щадит никого.
— Ты служишь у меня уже два года, и служишь хорошо.
— Она качнула головой, словно соглашаясь с самой собой.
— Ты хороший слуга, но ночью тебя настигает кошмар, и ты кричишь, словно убитый.
Я предпочёл промолчать.
— Я знаю как кричат те, кто уже умер, но ещё дышит. Мне довелось заглядывать в их неподвижные глаза.
— Она обернулась ко мне и наши взгляды встретились.
— Ты очень плохой человек. Зачем ты здесь?
Что я должен был сказать?
— Я хочу привыкнуть… Она отвела взгляд первой. Повернулась к пруду и вздохнула, словно подтвердились её худшие опасения.
Я ждал.
Я дождался.
— В округе недавно появились странные разбойники. Они не нападают на крестьян, только допрашивают их.
— Хозяйка принялась навивать локон на палец, как делала всегда, когда хотела выдержать паузу. Дать собеседнику подумать.
— Лорд послал за ними всадников. Дюжину.
И снова пауза. Локон на палец.
Я ждал… — Они не вернулись. Вернулись кони. В крови.
Я всё понял. Всё, что она хотела сказать, но не знала как.
Меня ли они разыскивают, расспрашивая крестьян?
Меня!
Кто они?
Они — мои братья!
Зачем они ищут меня?
Убить!
Два года мне снится, как я стою на поле посвященному нашему отцу и с остервенением втаптываю свой меч в неподатливою, словно каменную, землю и слёзы катятся по моим щекам.
Мне посчастливилось не остаться на том поле ещё одним пугалом. Но я решил навсегда оставить там свой меч и свою жажду убийства.
Знал ли я, что меня не забудут?
Знал!
Знал ли я, что меня не простят?
Знал!
Знал ли я, что меня придут убивать?
Знал!
— Что ты будешь делать? — Спросила она меня, но ответить я не успел. На улице загрохотали подковами по булыжникам. Громыхнули ворота, и двор наполнился тишиной.
В такую тишину закутывается смерть, когда идёт за тобой. Я вздохнул.
Что тут можно поделать?
Но я недооценил хозяйку постоялого двора, двадцать лет служившую у лорда убийцей.
Не успела тишина, как следует загустеть, как она уже взвилась на свой этаж и распахнула неприметную дверцу личной комнаты.
Тем временем двери зала со скрипом отворились. На пороге стояли трое. Серые дорожные плащи скрывали фигуры, капюшоны, низко надвинутые на лицо, мешали рассмотреть хоть что-то.
— Что угодно господам? — Ровным голосом произнёс я. Спросил потому, что этого они не ждали.
Фигуры замерли на пороге. Статуи из дорожной пыли.
— Вы так долго искали меня, потратили столько сил и времени, и теперь не знаете зачем?
Я чувствовал их замешательство. Темнота под капюшонами нерешительно озиралась.
Они загнали добычу в угол. Припёрли к стенке. Окружили незримой сетью. А добыча и не думает удирать.
Что не так?
Я передумал!
Разве это возможно?
Я смотрю на них и понимаю, что они смотрят на меня. Смотрят с укором.
Словно ждут. Словно не всё ещё сказано, не всё сделано.
Но что я могу? Вот уже два года как мне снится поле Дэймоса. Два года как я не просыпаюсь в поту, захлёбываясь криком.
Я привык, привыкнут и они.
Или нет?
Два года назад я, весь оборванный и окровавленный выбрался на берег реки и понял, что жив.
Два года назад меня подобрали местные крестьяне и отнесли бесчувственное тело на постоялый двор.
Вот уже два года как я работаю на этом постоялом дворе разнорабочим — колю дрова, ношу воду, мою полы.
Вот уже два года как я — не я.
И всё равно каждую ночь я оказываюсь на поле поросшем мёртвой травой и крестами.
И всё равно мёртвые демоны смотрят на меня — не меня.
Они ждут. Они знают, что я, как бы ни старался, так и останусь собой.
От себя не убежать.
От них тоже.
Они ждут. Но ждут не только они.
Каждую ночь, оказываясь на поле багровых листьев, я начинаю терпеливо ждать пробуждения.
— Ты сегодня опять кричал во сне.
— Не то осуждающе, не то сочувственно сообщила мне хозяйка.
Она седела на невысоком диванчике и смотрела на искусственный пруд во дворе. Вокруг обломка мраморной скалы вяло качались кувшинки.
— Я не нарочно.
— На всякий случай извинился я.
Она не обернулась посмотреть на меня. Она всегда прекрасно знала, где я, не полагаясь на зрение.
Раньше хозяйка служила у местного феодала телохранителем. В её комнате на третьем этаже висят меч и копьё.
Её отпустили со службы, когда она стала недостаточно быстра.
Старость настигает и не щадит никого.
— Ты служишь у меня уже два года, и служишь хорошо.
— Она качнула головой, словно соглашаясь с самой собой.
— Ты хороший слуга, но ночью тебя настигает кошмар, и ты кричишь, словно убитый.
Я предпочёл промолчать.
— Я знаю как кричат те, кто уже умер, но ещё дышит. Мне довелось заглядывать в их неподвижные глаза.
— Она обернулась ко мне и наши взгляды встретились.
— Ты очень плохой человек. Зачем ты здесь?
Что я должен был сказать?
— Я хочу привыкнуть… Она отвела взгляд первой. Повернулась к пруду и вздохнула, словно подтвердились её худшие опасения.
Я ждал.
Я дождался.
— В округе недавно появились странные разбойники. Они не нападают на крестьян, только допрашивают их.
— Хозяйка принялась навивать локон на палец, как делала всегда, когда хотела выдержать паузу. Дать собеседнику подумать.
— Лорд послал за ними всадников. Дюжину.
И снова пауза. Локон на палец.
Я ждал… — Они не вернулись. Вернулись кони. В крови.
Я всё понял. Всё, что она хотела сказать, но не знала как.
Меня ли они разыскивают, расспрашивая крестьян?
Меня!
Кто они?
Они — мои братья!
Зачем они ищут меня?
Убить!
Два года мне снится, как я стою на поле посвященному нашему отцу и с остервенением втаптываю свой меч в неподатливою, словно каменную, землю и слёзы катятся по моим щекам.
Мне посчастливилось не остаться на том поле ещё одним пугалом. Но я решил навсегда оставить там свой меч и свою жажду убийства.
Знал ли я, что меня не забудут?
Знал!
Знал ли я, что меня не простят?
Знал!
Знал ли я, что меня придут убивать?
Знал!
— Что ты будешь делать? — Спросила она меня, но ответить я не успел. На улице загрохотали подковами по булыжникам. Громыхнули ворота, и двор наполнился тишиной.
В такую тишину закутывается смерть, когда идёт за тобой. Я вздохнул.
Что тут можно поделать?
Но я недооценил хозяйку постоялого двора, двадцать лет служившую у лорда убийцей.
Не успела тишина, как следует загустеть, как она уже взвилась на свой этаж и распахнула неприметную дверцу личной комнаты.
Тем временем двери зала со скрипом отворились. На пороге стояли трое. Серые дорожные плащи скрывали фигуры, капюшоны, низко надвинутые на лицо, мешали рассмотреть хоть что-то.
— Что угодно господам? — Ровным голосом произнёс я. Спросил потому, что этого они не ждали.
Фигуры замерли на пороге. Статуи из дорожной пыли.
— Вы так долго искали меня, потратили столько сил и времени, и теперь не знаете зачем?
Я чувствовал их замешательство. Темнота под капюшонами нерешительно озиралась.
Они загнали добычу в угол. Припёрли к стенке. Окружили незримой сетью. А добыча и не думает удирать.
Что не так?
Я передумал!
Разве это возможно?
Страница 1 из 2
