Радио

— Вы знаете. Радиотрансляция ведётся из центральной студии и попадает к нам через спутник. На разных этапах происходит зашифровка и расшифровка цифрового сигнала. И только на последнем этапе цифры преобразуются в аналоговый сигнал, который по старинке распространяется по кабелю.

— Посетитель явно пытался озвучить мне прописные истины, известные каждому школьнику. Однако я, насколько мог, сделал заинтересованное лицо и кивнул в ответ на паузу.

— По началу я решил, что сбой сигнала произошёл на центральной студии, — чего не бывает? Оператор отошёл в туалет или ещё по какой надобности снял наушники. Вы ведь знаете, что большинство передач идут в записи. Их заранее записывают в звуковые файлы и затем, когда приходит время, оператор включает рекламу, потом звучит заставка и, наконец, мы слышим радиопередачу. Вот и я подумал, что оператор поставил ряд таких файлов в очередь и отлучился. Я не придал какого-то особого значения вечернему сбою… — Простите, ещё раз, какого рода искажения звука насторожили?

— Они поставили песню «Машины времени» «Однажды мир прогнется под нас»… Ну, знаете, «Вот море молодых колышат супербасы. Мне триста лет, я выполз из тьмы»… — пропел он. Я понимающе кивнул, ну кто же не знает «Машину времени»? — В ней на каждой третьей строке исчезала часть фразы. У меня хороший слух. Я пропустил всё «бу-бу-бу» ведущего, но я знаю эту песню, все слова. На третьей строке исчезло примерно с секунду.

— Это вынудило вас прислушаться?

— Да. Я прислушался и голос Макаревича показался мне не очень знакомым.

— Может быть исполнял не он?

— Нет-нет! Но голос был явно ниже. Это могло быть следствием только сбоя компьютерной программы, которая отвечает за трансляцию сжатого в файлы аудио… Я тогда подумал, что вероятно это оператор виноват. Он постоянно должен слушать что идёт в эфир!

Я снова кивнул, соглашаясь.

— На следующий день, включив радио, я обнаружил те-же неполадки.

— А это не мог быть ваш приёмник?

— Нет-нет, у меня простой громкоговоритель на стенке. Втыкается в специальную розетку с надписью «Радио». Он аналоговый… — посетитель снова уставился на меня, размышляя стоит ли продолжать разговор? Я тут же пожал плечами и виновато улыбнувшись произнёс:

— Я уточнил вопрос с целью установления всей полноты картины.

Он поджал губы, кинул взгляд в приоткрытое окно за моей спиной и, не найдя в нём ничего, кроме качающихся на ветру кленовых листьев, снова уставился на меня.

— Это хорошо, что у вас за окном деревья.

— Почему-же?

— Они искажают сигнал от лазерного подслушивающего устройства. Я здесь впервые и навряд ли кто-то заранее мог установить жучки в вашем кабинете. А снаружи можно снять звук только через стекло… — Вы думаете за вами следят?

— Не исключено… — Почему вы так думаете?

— Это радио. На следующий день я включил его снова. И опять на каждой одиннадцатой секунде происходил сбой. Голоса ведущих понизились и даже женщины говорили с мужскими нотками. Я часто слушаю программы проводного вещания и знаю все голоса… Почти все… — Я снова кивнул.

— Так вот, когда я готовил завтрак начались новости. И женщина-диктор с таким неестественным голосом… Она говорила о срочных новостях и в то же самое время на каждой одиннадцатой секунде сглатывала двенадцатую. Я удивился. Уж что-что, а новости… Я думал, что новости идут в прямом эфире — ведь это же новости! Но сбой продолжился и дальше.

Вы знаете, это постоянное соскакивание посередине фразы… Оно жутко раздражает. Я выключил радио и включил телевизор. Это другая компания, другой оператор — у них не могло быть сбоя. Но он был… — Вы включили телевизор и там тоже исчезла двенадцатая с… — Да-да… — с горячностью выкрикнул мужчина, — в телевизоре исчезла двенадцатая секунда. Я специально засекал! Я даже радио включил!

— Для чего?

— Ну что вы? Это же так легко! Я включил радио, чтобы проверить одновременность исчезновения двенадцатой секунды.

— Совпало?

— На сто процентов! По всем каналам! Понимаете — все до единого каналы транслировали сбой в прямом эфире!

— Потрясающе. Я редко смотрю телевизор… — Я тоже, радио мне кажется более содержательным… Я позвонил на нашу телестанцию, чтобы сообщить им, что происходит. Мне вежливо сказали, что проверят сигнал. Вы ведь, знаете, у нас не принято представляться… та девушка с телестанции мне так и не перезвонила… — Это непростительно, — поддержал я посетителя.

— Так и не починили… — Да, это возмутительно… — процедил я раздосадовано. Жалобы на жэки, курящих соседей, даже на автосигнализации были обыденным делом, но жаловаться на телевизор… — Постойте, — мужчина засуетился, видя потерю моего интереса к рассказу, — это ещё не всё.

— Продолжайте пожалуйста, — я устало откинулся на спинку кресла и расслабил мышцы лица.