Итак, мы опять поссорились. Ларисе надоели моя фанатичная любовь к футболу и «дикое бескультурье».
Добавить в моё избранное
5 мин, 12 сек 11707
— Ты же пару слов связать не можешь! Вот, почитай, как люди умеют говорить о любви! — при этом она швырнула на журнальный столик потрепанную книжку.
Я лениво полистал страницы. Стихи?!
«Я создан весь, чтобы тебя любить.»
Когда ты есть, я не могу не быть«.* И что? Недоумённо пожав плечами, я ответил, что при желании могу наваять вирши много лучше. Лариса посмеялась и ушла, сердито хлопнув дверью.»
После очередного проигрыша нашей сборной я выпил с горя банку холодного пива и обеспечил себе весёленькие выходные на пару с ангиной. Крепко вцепившись в горло, она сделала из меня вялое и ватное, ленивое существо, сил хватило только дотянуться до пульта. После бездумного переключения каналов махнул рукой. И тут же увидел оставленный Ларисой томик стихов. Нет, увольте!
Хотя… Томик не был толстым, я быстро его прочёл и задумался. Ну, что такого было в этих строках? В общем, взыграли то ли обида, то ли упрямство, я вылез из постели и, достав пачку бумаги, уселся за стол в ожидании Музы.
Время шло, а она всё не приходила. Лежащая на столе стопка бумаги издевательски хранила свою девственность. Я курил сигарету за сигаретой, жег ароматические свечи, но всё было бесполезно.
Кажется, я задремал и заснул, иначе, откуда взялась эта странная девица?
Простенькое трикотажное платье, причёска «конский хвост», очки в немодной оправе, которые она поправляла неловким движением, пытаясь убрать с кончика носа. Ну, прямо Катя Пушкарёва. Села, аккуратно сомкнув колени, в уголок дивана и молча уставилась на меня поверх очков.
Время уходило медленно, словно задумавшаяся часовая стрелка, я сидел, развалившись в уютном кожаном кресле, вызывающе курил и не мог дождаться, когда же она исчезнет.
Кипа бумаг оставалась девственно чистой. Ну, не мог я сочинять в присутствии этой… особы. Не выдержав, демонстративно развернулся и уполз в кухню пить кофе, с надеждой ожидая стука закрывающейся двери.
Я ждал не её.
Моя Муза должна быть красавицей, соблазнительной и сексуальной. Прикрыв глаза, я мысленно представлял желанные образы… Миниатюрная японка, читающая изящные хокку в праздник о -ханами среди цветущих сакур в пышных парках Яомори, когда всё вокруг окутано нежно-вишнёвым цветом и удивительной свежестью.
А может, персиянка? Пышнотелая любительница благовоний, сладких персиков и чувственных рубаи, исполняющая эротические танцы Востока в густом, тягучем аромате распустившихся роз под журчание освежающих фонтанов.
Китаянка? Маленькая и точёная, как фарфоровая кукла. Я так и слышу нежные мелодии её голоса и изумительные строки, объединённые миниатюрной рифмой сяо-ши, воспевающие любовь и красоты мира, хрупкие и удивительно откровенные, как цветки лотоса.
Чернокожая африканка, грациозная как пантера, стыдливо закрывает ноги подолом тонкого платья и читает нараспев поэмы на суахили, а я вижу глубокое озеро и много длинноногих розовых фламинго в парке Амбосели, ритуальные танцы масаи и хороводы стройных полуобнаженных кениек, соблазняющих запахами здорового женского либидо.
Меняют друг друга по-стильному изящные француженки, спокойные холодноватые фрекен и фрау Скандинавии и Балтии, взрывные креолки, горячие европейские южанки, скрытые от чужого глаза в укутывающие их хиджабы мусульманки.
Не то, всё не то… Заверещавший истерично звонок раздался в полночь. Как был, в одних трусах с всклокоченной шевелюрой и заспанными глазами я, как ужаленный, кинулся к дверям.
О! Какие люди в Голливуде… Коротенькое платьице нахально обнимало совершенные формы, подаренные природой: полную высокую грудь, тонкую талию, пышные бёдра, длинные стройные ноги (боже, какими штампами я мыслю, наверное, потому, что своих слов не нахожу… ). Венчали соблазнительную картину смазливое личико с легкой россыпью конопушек и много-много смешных кудряшек. Пока я обдумывал, как ей лучше — с веснушками или без, Красотка хмыкнула, поставила на место мою отвалившуюся нижнюю челюсть, шагнула уверенно вперед, качая попой, как у сеньориты Лопез:
— Хай, бэби!
— Хай, — я медленно выходил из ступора, заранее предвкушая остаток ночи, долгие часы следующего дня и ещё одну ночь, а может и две… Девица процокала в кабинет, небрежно пролистала кипу белоснежной бумаги, заставив меня покраснеть. Как нашкодивший школьник, я кинулся к столу. Она снисходительно улыбнулась, упёрла руки в бёдра и, пошевелив грудями, изрекла:
— Что, неписун, да?
Я кивнул.
Красотка снова хмыкнула, подошла вплотную, обдав жаром зрелого тела, обвила руками мою шею, что-то прошептала, щекоча ушные раковины. Я сомкнул руки вокруг девичьей талии, в ответ её хозяйка обняла меня, время остановилось, настенные часы покатились куда-то в сторону, разбудив дремлющую кукушку, земля ушла из-под ног, распахнулись створки окна, нас завихрило легким осенним ветерком, окутало пряным запахом прелого листопада.
Я лениво полистал страницы. Стихи?!
«Я создан весь, чтобы тебя любить.»
Когда ты есть, я не могу не быть«.* И что? Недоумённо пожав плечами, я ответил, что при желании могу наваять вирши много лучше. Лариса посмеялась и ушла, сердито хлопнув дверью.»
После очередного проигрыша нашей сборной я выпил с горя банку холодного пива и обеспечил себе весёленькие выходные на пару с ангиной. Крепко вцепившись в горло, она сделала из меня вялое и ватное, ленивое существо, сил хватило только дотянуться до пульта. После бездумного переключения каналов махнул рукой. И тут же увидел оставленный Ларисой томик стихов. Нет, увольте!
Хотя… Томик не был толстым, я быстро его прочёл и задумался. Ну, что такого было в этих строках? В общем, взыграли то ли обида, то ли упрямство, я вылез из постели и, достав пачку бумаги, уселся за стол в ожидании Музы.
Время шло, а она всё не приходила. Лежащая на столе стопка бумаги издевательски хранила свою девственность. Я курил сигарету за сигаретой, жег ароматические свечи, но всё было бесполезно.
Кажется, я задремал и заснул, иначе, откуда взялась эта странная девица?
Простенькое трикотажное платье, причёска «конский хвост», очки в немодной оправе, которые она поправляла неловким движением, пытаясь убрать с кончика носа. Ну, прямо Катя Пушкарёва. Села, аккуратно сомкнув колени, в уголок дивана и молча уставилась на меня поверх очков.
Время уходило медленно, словно задумавшаяся часовая стрелка, я сидел, развалившись в уютном кожаном кресле, вызывающе курил и не мог дождаться, когда же она исчезнет.
Кипа бумаг оставалась девственно чистой. Ну, не мог я сочинять в присутствии этой… особы. Не выдержав, демонстративно развернулся и уполз в кухню пить кофе, с надеждой ожидая стука закрывающейся двери.
Я ждал не её.
Моя Муза должна быть красавицей, соблазнительной и сексуальной. Прикрыв глаза, я мысленно представлял желанные образы… Миниатюрная японка, читающая изящные хокку в праздник о -ханами среди цветущих сакур в пышных парках Яомори, когда всё вокруг окутано нежно-вишнёвым цветом и удивительной свежестью.
А может, персиянка? Пышнотелая любительница благовоний, сладких персиков и чувственных рубаи, исполняющая эротические танцы Востока в густом, тягучем аромате распустившихся роз под журчание освежающих фонтанов.
Китаянка? Маленькая и точёная, как фарфоровая кукла. Я так и слышу нежные мелодии её голоса и изумительные строки, объединённые миниатюрной рифмой сяо-ши, воспевающие любовь и красоты мира, хрупкие и удивительно откровенные, как цветки лотоса.
Чернокожая африканка, грациозная как пантера, стыдливо закрывает ноги подолом тонкого платья и читает нараспев поэмы на суахили, а я вижу глубокое озеро и много длинноногих розовых фламинго в парке Амбосели, ритуальные танцы масаи и хороводы стройных полуобнаженных кениек, соблазняющих запахами здорового женского либидо.
Меняют друг друга по-стильному изящные француженки, спокойные холодноватые фрекен и фрау Скандинавии и Балтии, взрывные креолки, горячие европейские южанки, скрытые от чужого глаза в укутывающие их хиджабы мусульманки.
Не то, всё не то… Заверещавший истерично звонок раздался в полночь. Как был, в одних трусах с всклокоченной шевелюрой и заспанными глазами я, как ужаленный, кинулся к дверям.
О! Какие люди в Голливуде… Коротенькое платьице нахально обнимало совершенные формы, подаренные природой: полную высокую грудь, тонкую талию, пышные бёдра, длинные стройные ноги (боже, какими штампами я мыслю, наверное, потому, что своих слов не нахожу… ). Венчали соблазнительную картину смазливое личико с легкой россыпью конопушек и много-много смешных кудряшек. Пока я обдумывал, как ей лучше — с веснушками или без, Красотка хмыкнула, поставила на место мою отвалившуюся нижнюю челюсть, шагнула уверенно вперед, качая попой, как у сеньориты Лопез:
— Хай, бэби!
— Хай, — я медленно выходил из ступора, заранее предвкушая остаток ночи, долгие часы следующего дня и ещё одну ночь, а может и две… Девица процокала в кабинет, небрежно пролистала кипу белоснежной бумаги, заставив меня покраснеть. Как нашкодивший школьник, я кинулся к столу. Она снисходительно улыбнулась, упёрла руки в бёдра и, пошевелив грудями, изрекла:
— Что, неписун, да?
Я кивнул.
Красотка снова хмыкнула, подошла вплотную, обдав жаром зрелого тела, обвила руками мою шею, что-то прошептала, щекоча ушные раковины. Я сомкнул руки вокруг девичьей талии, в ответ её хозяйка обняла меня, время остановилось, настенные часы покатились куда-то в сторону, разбудив дремлющую кукушку, земля ушла из-под ног, распахнулись створки окна, нас завихрило легким осенним ветерком, окутало пряным запахом прелого листопада.
Страница 1 из 2
