У одних моих дальних родственников есть чудесный садик в живописнейшем месте. Сад расположен на высоком берегу, с одной стороны которого возвышается густой корабельный сосняк, а с другой, внизу, плещется чистейшей воды речка. Райский уголок, да и только!
Добавить в моё избранное
4 мин, 51 сек 14832
Подкравшихся тихонько старых тётушек хозяйка сада не замечала.
— Вот видишь, Никитишна, я как в воду глядела! Ведьма твоя Любонька! Вдова чёрная и есть! Заклятие смертное на сына твоего насылает!
От этих слов в голове у матери всё помутилось, затылок пронзила резкая боль. Страх за Антошку застил глаза, и она, схватив лежавший под ногами деревянный брусок, с криком: «Ведьма, сгинь!» бросилась из кустов на невестку. Тяжёлая деревяшка обрушилась на голову молодой женщины, но не отскочила в сторону, а так и осталась на темени, словно приклеенная.
Люба резко обернулась, в её глазах застыли ужас и удивление. Потом, так же с широко открытыми глазами, она запрокинула светловолосую голову, обмякла и медленно сползла с табуретки на землю… Несколько ярких крупных капель крови упали на оброненный на стол тетрадный листок.
На нём аккуратным женским почерком было старательно выведено:
«Оберег на мужа.»
Сидит собака на цепи, стережёт дом хозяйский. Так бы чтоб Ангелы-хранители, сохранители охраняли, оберегали моего мужа Антошеньку, был бы он сохранён и защищён от злых людей, от лесных зверей, от любого оружия, от воды и огня, от чар женщин и дел колдуна. Слово моё крепко. Во имя Отца и Сына и Св. Духа. Аминь«.»
После похорон Любы, скончавшейся в реанимации через двое суток, после того как длинный ржавый гвоздь в деревяшке пробил ей голову, мать Антона осудили и дали два года в колонии-поселении.
За всё время отсидки маму сын не навестил ни разу. Приезжали к ней только приятельница с тридцатипятилетней незамужней дочерью, засидевшейся в вековухах…
— Вот видишь, Никитишна, я как в воду глядела! Ведьма твоя Любонька! Вдова чёрная и есть! Заклятие смертное на сына твоего насылает!
От этих слов в голове у матери всё помутилось, затылок пронзила резкая боль. Страх за Антошку застил глаза, и она, схватив лежавший под ногами деревянный брусок, с криком: «Ведьма, сгинь!» бросилась из кустов на невестку. Тяжёлая деревяшка обрушилась на голову молодой женщины, но не отскочила в сторону, а так и осталась на темени, словно приклеенная.
Люба резко обернулась, в её глазах застыли ужас и удивление. Потом, так же с широко открытыми глазами, она запрокинула светловолосую голову, обмякла и медленно сползла с табуретки на землю… Несколько ярких крупных капель крови упали на оброненный на стол тетрадный листок.
На нём аккуратным женским почерком было старательно выведено:
«Оберег на мужа.»
Сидит собака на цепи, стережёт дом хозяйский. Так бы чтоб Ангелы-хранители, сохранители охраняли, оберегали моего мужа Антошеньку, был бы он сохранён и защищён от злых людей, от лесных зверей, от любого оружия, от воды и огня, от чар женщин и дел колдуна. Слово моё крепко. Во имя Отца и Сына и Св. Духа. Аминь«.»
После похорон Любы, скончавшейся в реанимации через двое суток, после того как длинный ржавый гвоздь в деревяшке пробил ей голову, мать Антона осудили и дали два года в колонии-поселении.
За всё время отсидки маму сын не навестил ни разу. Приезжали к ней только приятельница с тридцатипятилетней незамужней дочерью, засидевшейся в вековухах…
Страница 2 из 2
