Девочка шла в школу. Тяжелый портфель колотил её по ногам, но она, не замечая этого, довольно быстро шла вперед, привычной дорогой вдоль длинного забора-штакетника, из которого торчали прутики с почти начисто оборванными листочками. Это она каждый день с неосознанной жестокостью отрывала зеленые сердечки с тополиной поросли и на ходу машинально комкала в тонких пальцах, с хрустом ломая среднюю жилку. Измятый листок летел на землю, а она рвала следующий. Если бы ей сказали, что она поступает плохо, она бы удивилась и не поняла. Но никто не говорил: кого интересуют изломанные и брошенные листья?
Добавить в моё избранное
5 мин, 14 сек 12160
Два дня ушли на обычные деловые встречи и бумаги. Она не жалела, что поехала одна, всё прошло даже лучше, чем рассчитывала. И третий день она начала с того, что вызвала из гостиницы такси и поехала на кладбище, на могилу бабушки.
Был конец июня, и день обещал быть томно-жарким. За окном машины мелькали не сильно изменившиеся улицы, все те же двухэтажные дома, палисадники, крошечные магазины и бесконечные ряды пирамидальных тополей. Если свернуть в этот переулок, то станет видна старая школа, а вот и облезлый киоск, где она когда-то покупала тетрадки и ластики. И другие девчонки прыгали на нарисованных на том же месте, что и двадцать лет назад, классиках.
Кладбище было большим, разрослось с тех пор, как она была тут последний раз. Но так же пахло медуницей и душистым горошком, так же пели в листве птицы и мягко скрипели под ногами песчаные дорожки. Она почти бездумно брела между рядов утонувших в кустах жасмина и боярышника памятников и крестов. Посидела на скамеечке у серого надгробья с родным именем. Бабушка тихо спала тут, и было в этом последнем её приюте столько умиротворения, что таяло сердце и глаза заволакивало теплым светом.
Потом она убрала невысокий холмик, вырвала сорную траву, давая простор самосевным маргариткам и левкоям, и пошла по боковой аллее к выходу. Пошла, все ещё неся внутри теплый и ровный свет, боясь его расплескать и потревожить.
Его глаза глянули на неё с улыбкой. Она никогда не могла забыть этот прищур пушистых ресниц. Так он всегда смотрел мимо неё. А теперь он улыбался ей с эмалевой фотографии.
Сколько она простояла, в тысячный, в миллионный раз читая дату смерти: 12.08.1982?
Внутри ничего не было, кроме бесконечно повторяющейся фразы: «Его убили в Кандагаре!» И не было, никогда не было его детей… И в этой жизни не было больше его следов. Никаких… Только звонкий голосок отозвался из зарослей сирени:
«Он вернется с весенним ветром»…
Был конец июня, и день обещал быть томно-жарким. За окном машины мелькали не сильно изменившиеся улицы, все те же двухэтажные дома, палисадники, крошечные магазины и бесконечные ряды пирамидальных тополей. Если свернуть в этот переулок, то станет видна старая школа, а вот и облезлый киоск, где она когда-то покупала тетрадки и ластики. И другие девчонки прыгали на нарисованных на том же месте, что и двадцать лет назад, классиках.
Кладбище было большим, разрослось с тех пор, как она была тут последний раз. Но так же пахло медуницей и душистым горошком, так же пели в листве птицы и мягко скрипели под ногами песчаные дорожки. Она почти бездумно брела между рядов утонувших в кустах жасмина и боярышника памятников и крестов. Посидела на скамеечке у серого надгробья с родным именем. Бабушка тихо спала тут, и было в этом последнем её приюте столько умиротворения, что таяло сердце и глаза заволакивало теплым светом.
Потом она убрала невысокий холмик, вырвала сорную траву, давая простор самосевным маргариткам и левкоям, и пошла по боковой аллее к выходу. Пошла, все ещё неся внутри теплый и ровный свет, боясь его расплескать и потревожить.
Его глаза глянули на неё с улыбкой. Она никогда не могла забыть этот прищур пушистых ресниц. Так он всегда смотрел мимо неё. А теперь он улыбался ей с эмалевой фотографии.
Сколько она простояла, в тысячный, в миллионный раз читая дату смерти: 12.08.1982?
Внутри ничего не было, кроме бесконечно повторяющейся фразы: «Его убили в Кандагаре!» И не было, никогда не было его детей… И в этой жизни не было больше его следов. Никаких… Только звонкий голосок отозвался из зарослей сирени:
«Он вернется с весенним ветром»…
Страница 2 из 2
