Черная пятница

— Подъем, рядовой! Встать и сражаться!

— М-ыэ.

— он вяло перекатывается на брюхо, не размыкая глаз.

— Паршивый койот.

— Кар. шивый пейот.

— Вставай, скотина!

— Пошел ты, — ноет Зебулон, на секунду выплыв изо сна.

Он сучит ногой, словно боров, которого донимают мухи. Зебулон щетинист и грязен, тоже как боров. На этом сходства кончаются, и начинаются безрадостные различия. Главное, он тощ как соха, что неудивительно — если бы вы, или я, или старик Уэйн ели овес и пили из лошадиной поилки, мы и то казались бы жирнее. Потому что Зебулон ест грязь и пьет из луж. Он и Мэнди пытался к этому делу пристрастить, но она не стала — хотела даже сковородкой отделать мужа-грязееда. Да пожалела — больно тощ — и побила ракеткой для бадминтона взамен чугунной сковороды.

Зебулон утверждает, будто если так делать, то достигнешь Седьмой ступени и обретешь Силу Йа. Всё байки, никакой силы он не обрел, только бьется током, если за руку здоровается. В общем, даже Мэнди на него плюнула: пускай шляется по лесам, один черт, не муж стал, а вынь да положь.

— Зеб.

— З-зеп, — отзывается Зебулон.

— Один Из.

— Какой назавтра день?

— Завтрева, — Зеб очень неохотно приоткрывает левый глаз.

— Слушай, да катись тысось воим календарем. Сила Йа.

— Черная пятница будет, — упрямо гну свое.

— Плевать. Сила Йа.

Развязываю холщовую котомку и показываю ему вещи.

— Смотри, — говорю.

— Вот я готов. У меня есть утюг и стрелы. А у тебя?

— Сила… — Сила Йа, — говорю.

— Сила Йа. Сила Йа. Я уже устал про нее слушать. Возьми пару стрел.

— Фпень, — сказал тогда Зебулон, распахнув навстречу мне оба глаза. И мне отчего-то сделалось страшно. Я воткнул две стрелы рядом с ним в землю, подхватил котомку, да и подался прочь, стараясь не рвануть сломя голову. В лесу не шелестел ветер, и даже кукушки замолчали.

— Одно яйцо.

— У кого? — Мэнди выпучивает на меня глаза.

— Мне, — говорю.

— Завтра Черная пятница.

Мэнди, которой выпало приходиться Зебулону женой, а старому Уэйну дочерью, держит небольшую продуктовую лавку на отшибе поселения. С другой стороны, кроме отшибов у нас тут вообще ничего нет, поэтому неудивительно, что Мэнди решилась назвать лавку «Центральной». Торговля у жены Зеба идет нешибко, зато нет конкуренции.

— Уд, — говорит Мэнди, вручая мне яйцо.

— Ачи!

На ее щеках губной помадой выведен древнеоцтегский орнамент.

— Будь здорова, — говорю. На двери Центральной лавки висид дурацкий звоночек, который звякаед даже при выходе: зачем?

Уэйн сдает мне флигель в левом крыле ранчо. Левое крыло, если по-хорошему, сплетено внахлест из канатов, а канаты — из маисовых волокон, поэтому всё держится до первого легкого торнадо, до вихря высотой эдак в полкоровы.

Уэйн — седой старикашка. Его седина просвечивает даже сквозь малиновую краску, которой он выкрасил волосы, желая уберечься от Черной пятницы. Известно, время такое, нервное — никто себе не хозяин.

Я закрашиваю флигельную дверь. Под слоем желтой краски я спрятал белую надпись: «Сдезь негкто нежевёт». Не приложу ума как, но она поможет, я чую сердцем.

— А ты, дедт, чуешь сердцем? — спрашиваю Уэйна, который задом наперед раскачивается в старом кресле с зеленой обивкой. Кресло это он сам обтянул билльардным сукном и укрепил его через каждый дюйм сапожными гвоздиками, еще в молодости, когда похитил билльардный стол у ЧК в Нулевую мировую, в бою при Гёл.

— Черная пятница будет, дедт.

— Ы.

Уэйн корчит из себя немого всякий раз, как речь заходит не о его персоне.

— Как там твой рак? — спрашиваю.

— Это пресноводный краб, — оживляется Уэйн, доставая из кармана большой красный рак.

— Его зовут Чорный Сотона, он хороший.

— Да я про рак левой ноги, — шучу.

У нашего Уэйна гиппохондрия. Он всем вешает лапшуй, что у него с левой ногой творится что-то страшное. Всё байки, просто ему нужен повод таскать старинную трость черного ореха, увесистую и квадратную.

— Ы, — холодно отзывается Уэйн, снова ловко немея. Но культяпку поджимает, значит, моя острота попала в цель. Дедт обиженно хромает прочь, опираясь на свою квадратную палку.

В небе заревом сияет Черная пятница, расчищая наши бренные можжечки под свой пронззительный виззит.

Я бы спал и дальше, но меня разбудил нарастающий визгк. Мне снился интересный сон: двое незнакомцев отвесили пинок спящему Зебулону. Один из них, тот, что порыжее, заявил право на какой-то скарб, захороненный под лежкой Зеба в сырой земле. Зебулон полез драться. Двое уже намяли ему бока, но тут треснула в воздухе СИЛА ЙА! Она рашшвыряла двоих на четыре стороны, причем рыженького в одну, а остального во все сразу.