Чертовщина

Вы пока еще на земле нашей или вашей грешной. Опасения ваши напрасны. К тому же страхи никогда ни до чего доброго не доводили. Я надеялась, что вы не такой трусливый, но похоже я снова ошиблась. Эх, старость — не радость. Бывают и сбои.

Какая старость? Ей на вид лет двадцать — двадцать пять.

— Да? Неужели я так хорошо выгляжу? Надо посмотреть.

Она залезла рукой под платье и вытащила оттуда зеркало. Да, именно зеркало, а не зеркальце. Костины глаза лезли от всего этого на лоб.

Где оно могло у нее там лежать?

— О, вы знаете, Константин, у меня столько потайных мест, что я иногда даже забываю, куда чего положила, — кокетливо пролепетала она, разглядывая себя в зеркало.

— Действительно, больше двадцати пяти и не дашь. Вы правильно подметили. А я уж и забыла, что так хорошо выгляжу. Ведь порядка ста лет я в зеркало не заглядывала. Все дела, заботы.

Ста лет. Или я сошел с ума, либо она свихнулась. Сто лет. У вас, мадам, крышак в плаванье ушел видимо.

— Не льстите мне, Костя. Мой крышак, говоря по-вашему, на месте, а я была бы так рада, если бы он отправился в круиз.

— Вы кто? — спросил Костя вслух.

— Вот с этого и надо было начинать. Я — девушка. И в прямом и в переносном смысле этого слова. В наш жестокий век соблазнов так трудно остаться девушкой. Сохранить свою честь. А мне это удалось. По вашему лицу вижу, что вы мне не верите, но я вас за это не виню. Я даже вас понимаю. Трудно встретить доверчивых мужчин. В основном только лгуны и лицемеры. Говорят одно, думают другое, а уж, что делают, в том и не сознаются. Я многих мужчин видела за свою долгую жизнь. В этом у меня большой опыт: разобраться в мужчине я сумею быстро. Вот вас я почти сразу раскрыла, хоть и получились некоторые накладки. Теперь же я разобралась полностью. Вы — хамелеон. Причем один из лучших. Вы даже, я вам скажу, царь хамелеонов. Вот.

— Ну если я — царь хамелеонов, — уже совсем осмелев и перестав удивляться, развязано сказал Костя и плюхнулся рядом, — то кто же тогда вы? Мечта моей жизни?

— О, смотрю, вы стали способны делать комплименты, — рассмеялась она.

— Вы делаете успехи, мой дорогой, но вопросы по-прежнему скучны и однообразны. Придумайте что-нибудь более интересное.

— Какой сейчас день и год?

— Скучно. Те же самые, в которых вы сегодня проснулись.

— Кто ваши отец и мать?

— Это уже интереснее. Такие вопросы мне не часто задают. У меня нет ни отца, ни матери. Я сирота.

Ё, о чем же ее спросить? Это ей не так, то ей не эдак. Вот ведь стервоза.

— Молодой человек, как же вам не стыдно обзываться? Я ведь вам еще ничего плохого не сделала, а вы меня так… Если хотите ругаться, то делайте это вслух. Мне так будет приятней.

— В следующий раз так и сделаю, — уже начинал злиться Константин.

— А если вы экстрасенс или телепат, то нехорошо подслушивать чужие мысли. Это не эстетично.

— Что за пошлые слова: телепат… экстрасенс… вы меня еще йогой назовите. Да, батюшка, вы тугодум.

— Нечего тут, нечего. Тугодум я или не тугодум — это вопрос второй, а от вас я только и слышу, что оскорбления в адрес мужского населения планеты. Вы прямо какая-то мужененавистница.

— Да что вы. Я наоборот люблю вас — мужчин. Но своей особенной любовью.

— А как же несколько минут назад вы говорили о девственности и чистоте?

— Костя, можно я буду вас так называть?

— Вы меня так и называете.

— Ах, да. Склероз. Костя, вы что-то неправильно поняли из моих слов. Либо истолковали их смысл по-своему. Любить мужчин и оставаться при этом девушкой совсем не сложно. Гораздо сложнее наоборот — не любить мужчин и быть при этом блядью. Вот это да. Это, по-моему, сложно. А то, что говорите вы, извините, детский лепет.

Костя, выслушивая эту тираду, сидел и проверял: краситься скамейка или нет. И удивляло его следующее: когда он касался скамейки кожей руки, то на ней оставалась краска, а когда прикасался одеждой, то материя оставалось чистой. Исследуя это, Константин услышал оклик незнакомки:

— Костя, я смотрю, вы меня не слушаете, а занимаетесь какой-то ерундой. Право, вы еще ребенок.

— Нет, — возразил он, — я внимательно тебя слушал. Ничего, что я на ты?

— Давно пора уже было перейти на ты. У меня язык ломается говорить человеку вы. Но я не могла первой.

— Что ж ты такая робкая? — посмотрел на нее Костя.

— Меня вот что интересует. А какой у тебя объем груди талии и бедер?

— Ого, а ты все-таки оригинал. Такую пошлость у меня осмелился спросить только один.

— И что ты ему ответила?

— Не важно, что я ему ответила. А ты, сам измерь, — она протянула ему резиновый сантиметр.

Ничуть не смутившись, Костя встал, попросил подняться со скамейки собеседницу и принялся измерять ей грудь.