Холодный мокрый снег падает на лицо. Темнота набережной, изредка разрываемая желтыми огнями фонарей, обволакивает меня чем-то глухим. Я иду своей обычной дорогой сквозь метель, ежась от ветра. Если бы ветер дул в спину, я могла бы смотреть на обгоняющие меня снежные звезды, несущиеся навстречу земле. Но ветер дует прямо в лицо, снег слепит глаза. Я вижу только контрастные тени решеток на заснеженном граните. Иногда мне кажется, что я внезапно теряю слух — настолько безмолвна эта ночь. Лишь гул ветра, гуляющего в печных трубах, изредка прерывает тишину и напоминает, что слух все еще со мной.
Добавить в моё избранное
7 мин, 33 сек 8677
Меня зовут Анна. Мне 27 лет — эдакий неоднозначный возраст: для молодежи я — взрослый человек, для умудренных опытом людей — совсем еще девочка. Тем не менее, каждое утро, уходя на работу, я уговариваю себя, что я уже не маленькая, вспоминаю, что меня ценят и даже иногда боятся. Помогает плохо: я все еще чувствую себя ребенком, которого почему-то бросили в самостоятельную жизнь незадачливые родители.
Особенно крупные хлопья мокрого снега вдруг отрывают меня от размышлений о моей одинокой жизни, возвращая позднего пешехода в холодную реальность зимней петербуржской ночи. Еще один пролет — и дома.
Вдруг метель стихает. Это происходит настолько внезапно, что я останавливаюсь посреди тротуара. Нет, меня не заслонило от ветра оставленное кем-то посреди дороги стекло. Ветер просто перестал дуть, а одинокие снежинки теперь плавно падают к моим ногам. От неожиданности я не знаю что мне делать: заплакать или засмеяться, поднимаю голову к темной бесконечности, из которой мне навстречу летят тысячи белых звезд. Тишина вокруг становится густой, как патока, которая заливает мне уши, нос, рот, глаза. Дома по другую сторону поражают контрастностью — настоящие желтые черепа, пристально всматривающиеся в ночь слепыми глазницами окон. По спине прокатывается неприятный холодок. Мир вокруг теряет реальность настолько, что мне не остается ничего другого, как вытянуть руку вперед и попытаться потрогать его.
Вопреки моему ожиданию, от руки по воздуху не расходятся прозрачные концентрические круги. Мир продолжает выглядеть нереальным и нормальным одновременно.
Я ускоряю шаг, как будто метель усилилась, а не исчезла вовсе. К полной тишине прибавляется тревожное ощущение, что кто-то смотрит на меня сквозь ночь. Но набережная пуста, а, судя по фасадам спящих домов, и весь город пуст, словно жизнь покинула его вместе с последним порывом зимнего ветра.
Свалив тревогу на переутомление и чрезмерную работу, я преодолеваю последние метры холодной ночи, отделяющие меня от треска поленьев в уютном кабинете. Я мгновенно справляюсь с кодовым замком, резко дергаю дверь парадной с большим стеклом. Дверь распахивается и в тот же миг с нее соскальзывает за пределы видимости отражение какого-то животного, похожего на огромного черного пса. Я немного успокаиваюсь, поднимаясь по лестнице: с детства я не боюсь ничего, что ходит на четырех лапах.
Искорки, улетающие вверх, и треск пламени в камине постепенно стирают недавние страхи. Устроившись поуютнее в широком кресле, я наблюдаю за огнем. Мысли, путаные и противоречивые, текут все медленнее и спокойнее. Выражение «мой дом — моя крепость» преобретает реальную основу, тем более, что полуметровые кирпичные стены старинного здания дарят полное ощущение безопасности. Лениво скользя взглядом по рыжим стенам моего уютного кабинета, я пытаюсь прогнать из памяти недавние ощущения. Получается плохо. Допив сладкий чай с коньяком — рецепт, пришедший откуда-то с армянских гор, я устало бреду в спальню и пропадаю в мягкой глубине пуховых подушек. Перед тем, как заснуть, я еще раз уговариваю себя, что жизнь молодой свободной независимой женщины чрезвычайно хороша -на самом деле и погружаюсь в сон.
Обычно мне снятся совсем другие сны. Сны, похожие на красочные кинофильмы. Но на этот раз сон пришел не сразу, как будто грань между явью и забытьем стала тоненькой, как дуновение ветра. Я не проваливаюсь в иной, нереальный мир с размаху, упав где-то посередине причудливого пейзажа или батальной сцены. Я, вроде бы, и не засыпаю вовсе, а продолжаю лежать в уютной теплой пуховой глубине. Только темнота вокруг меня сгущается до непроницаемой черной мглы, плотной и теплой, словно живое существо, заполняющее собой все пространство. Я нежусь в его тепле, ловя каждое мгновенье после ночной прогулки по застуженным зимним улицам. Постепенно я начинаю ощущать легкое притяжение, исходящее откуда-то из самой глубины моего сна. Что-то притягивает меня, уговаривая без слов подчиниться его неведомой воле. И тут я впервые ощущаю страх.
Притяжение не ослабевает. Темнота продолжает манить. Она словно играет всеми цветами радуги, переливается, как драгоценные камни, но остается при этом непроницаемо-черной. Она — эта черная дыра, — целый мир, о котором я не имею ни малейшего понятия. Этот мир тянет меня к себе с силой, какую мне еще не приходилось испытывать. Мой страх постепенно перерастает в ужас.
Я начинаю слышать ласковый голос. Он не произносит слов или мне не удается разобрать ни их звучания, ни их значения. Но он звучит. Он определенно ведет со мной беседу, пытаясь убедить следовать за ним, туда, по ту сторону тоненькой грани. Страх переполняет меня окончательно.
Я, содрогаясь всем своим существом от леденящего кровь ужаса, начинаю будить сама себя. Это — жест отчаяния, беспомощный крик в ночи, обращенный куда-то в глубину своего я. Притяжение делается все более ласковым. Оно не отступает ни на мгновение, оно тянет меня за собой.
Особенно крупные хлопья мокрого снега вдруг отрывают меня от размышлений о моей одинокой жизни, возвращая позднего пешехода в холодную реальность зимней петербуржской ночи. Еще один пролет — и дома.
Вдруг метель стихает. Это происходит настолько внезапно, что я останавливаюсь посреди тротуара. Нет, меня не заслонило от ветра оставленное кем-то посреди дороги стекло. Ветер просто перестал дуть, а одинокие снежинки теперь плавно падают к моим ногам. От неожиданности я не знаю что мне делать: заплакать или засмеяться, поднимаю голову к темной бесконечности, из которой мне навстречу летят тысячи белых звезд. Тишина вокруг становится густой, как патока, которая заливает мне уши, нос, рот, глаза. Дома по другую сторону поражают контрастностью — настоящие желтые черепа, пристально всматривающиеся в ночь слепыми глазницами окон. По спине прокатывается неприятный холодок. Мир вокруг теряет реальность настолько, что мне не остается ничего другого, как вытянуть руку вперед и попытаться потрогать его.
Вопреки моему ожиданию, от руки по воздуху не расходятся прозрачные концентрические круги. Мир продолжает выглядеть нереальным и нормальным одновременно.
Я ускоряю шаг, как будто метель усилилась, а не исчезла вовсе. К полной тишине прибавляется тревожное ощущение, что кто-то смотрит на меня сквозь ночь. Но набережная пуста, а, судя по фасадам спящих домов, и весь город пуст, словно жизнь покинула его вместе с последним порывом зимнего ветра.
Свалив тревогу на переутомление и чрезмерную работу, я преодолеваю последние метры холодной ночи, отделяющие меня от треска поленьев в уютном кабинете. Я мгновенно справляюсь с кодовым замком, резко дергаю дверь парадной с большим стеклом. Дверь распахивается и в тот же миг с нее соскальзывает за пределы видимости отражение какого-то животного, похожего на огромного черного пса. Я немного успокаиваюсь, поднимаясь по лестнице: с детства я не боюсь ничего, что ходит на четырех лапах.
Искорки, улетающие вверх, и треск пламени в камине постепенно стирают недавние страхи. Устроившись поуютнее в широком кресле, я наблюдаю за огнем. Мысли, путаные и противоречивые, текут все медленнее и спокойнее. Выражение «мой дом — моя крепость» преобретает реальную основу, тем более, что полуметровые кирпичные стены старинного здания дарят полное ощущение безопасности. Лениво скользя взглядом по рыжим стенам моего уютного кабинета, я пытаюсь прогнать из памяти недавние ощущения. Получается плохо. Допив сладкий чай с коньяком — рецепт, пришедший откуда-то с армянских гор, я устало бреду в спальню и пропадаю в мягкой глубине пуховых подушек. Перед тем, как заснуть, я еще раз уговариваю себя, что жизнь молодой свободной независимой женщины чрезвычайно хороша -на самом деле и погружаюсь в сон.
Обычно мне снятся совсем другие сны. Сны, похожие на красочные кинофильмы. Но на этот раз сон пришел не сразу, как будто грань между явью и забытьем стала тоненькой, как дуновение ветра. Я не проваливаюсь в иной, нереальный мир с размаху, упав где-то посередине причудливого пейзажа или батальной сцены. Я, вроде бы, и не засыпаю вовсе, а продолжаю лежать в уютной теплой пуховой глубине. Только темнота вокруг меня сгущается до непроницаемой черной мглы, плотной и теплой, словно живое существо, заполняющее собой все пространство. Я нежусь в его тепле, ловя каждое мгновенье после ночной прогулки по застуженным зимним улицам. Постепенно я начинаю ощущать легкое притяжение, исходящее откуда-то из самой глубины моего сна. Что-то притягивает меня, уговаривая без слов подчиниться его неведомой воле. И тут я впервые ощущаю страх.
Притяжение не ослабевает. Темнота продолжает манить. Она словно играет всеми цветами радуги, переливается, как драгоценные камни, но остается при этом непроницаемо-черной. Она — эта черная дыра, — целый мир, о котором я не имею ни малейшего понятия. Этот мир тянет меня к себе с силой, какую мне еще не приходилось испытывать. Мой страх постепенно перерастает в ужас.
Я начинаю слышать ласковый голос. Он не произносит слов или мне не удается разобрать ни их звучания, ни их значения. Но он звучит. Он определенно ведет со мной беседу, пытаясь убедить следовать за ним, туда, по ту сторону тоненькой грани. Страх переполняет меня окончательно.
Я, содрогаясь всем своим существом от леденящего кровь ужаса, начинаю будить сама себя. Это — жест отчаяния, беспомощный крик в ночи, обращенный куда-то в глубину своего я. Притяжение делается все более ласковым. Оно не отступает ни на мгновение, оно тянет меня за собой.
Страница 1 из 3
