Дар

Я поздоровался. Мне ответила только Наталья. Бабка с книгой басом завела молитву, видимо, продолжая действо. Маленькая стала часто креститься и иногда вторить напарнице дребезжащим голоском. Мне стало не по себе.

— А Евгений Иванович где? — Спросил я. О машине было неудобно заговаривать сразу.

— Отходит.

— Буркнул Миха.

— Умирает?

— Как сказать.

— Он пожал костлявыми плечами, обтянутыми синей водолазкой.

— То ли так, то ли этак.

— А врача вызывали? — Я сочувствовал чудноватому старику.

— Толку-то.

— Махнула полной рукой Наталья.

— Да ведь и не в первый раз.

— Было с ним так уже.

— Буркнул Миха.

— А потом опять вставал… Я подумал, что Михе хочется избавиться от Деда, который распугал всех его баб и заставляет возить песок своим выдуманным чертям.

— Я бабкам заплатил, чтобы помолились, может, отмучается.

— Продолжал сосед.

Странное любопытство толкнуло меня произнести:

— Я зайду к нему.

Бабки разом замолчали и уставились на меня. А потом, как по команде снова забубнили. Миха безучастно обронил:

— Ага.

Я открыл дверь. На широкой кровати пластом лежал Дед. Лицо казалось безжизненным. Внезапно он широко открыл блеклые глаза, я даже вздрогнул. Дед попытался приподняться, потянулся ко мне исхудавшей рукой и прохрипел:

— Возьми, возьми… Я решил, что он хочет сесть, шагнул к постели и подал руку. Неожиданно сильные пальцы вцепились в неё, ладонь обожгло, я инстинктивно отдёрнул руку. Старик упал на подушку, ещё раз схватил воздух ртом и замер, уставившись в потолок.

— Чего это он? — Пробормотал я.

— Зря ты ему руку подал.

— Михин голос звучал глухо. Обернувшись, я увидел, что у отворённой двери столпились все: прислонился к косяку бледный сосед, рядом, приоткрыв малиновый рот, замерла Наталья, из-за покатых её плеч выглядывали испуганные бабки.

— А что?

— Он почему помереть не мог? Колдун должен свою силу кому-то передать.

— Надрывно вздохнув, пояснил сосед.

— Думаешь, мне всучил? — Со злой насмешкой спросил я, скрывая испуг.

Бабки попятились. Наталья отвела взгляд.

— Я предупредить хотел, но не успел.

— Виновато пояснил Миха.

— Ты только зла на нас не держи.

— Ладно, забудь.

— Махнул я рукой, — это всё фантазии ваши, обычный был пенсионер.

— У него сундучок хранился, — заметил Миха.

— Дед никогда не показывал, что внутри.

— Может, деньги? — Оживилась Наталья. Она сразу осмелела, по-хозяйски двинулась в комнату, извлекла из-под стола сундучок, обитый ржавым железом. Миха принёс из сеней топор и сбил замок. Наталья откинула крышку, схватила лежавшее сверху тряпьё, отбросила, снова запустила руки в сундучок, извлекла свёрнутый ремень с пряжкой, потом фляжку и коробочку, которую поспешно открыла, обламывая маникюр:

— Фу, табак.

— И это всё? — Изумлённо спросил Миха. Я поднял отброшенную Натальей тряпку, развернул — оказалось, старинный мундир. Материя кое-где на сгибах истлела, но шитьё сохранилось. Даже не заглядывая в интернет, я понял, что такую форму носили наполеоновские солдаты. Стало не по себе.

— Отдай ему.

— Сказала Наталья мужу, указав на меня. Я послушно взял сундучок и вышел на улицу.

Бред всё это, не может быть. Ну, сохранился у деда старинный мундир, конечно, чужой, а Евгений Иванович и сочинил себе легенду от тоски, от одиночества. Но тогда куда исчезал песок? Каждый день по ветру развеивались несколько тонн. Значит, была какая-то неведомая сила… Вопрос: действительно ли она досталась мне? Если да, то глупо такую энергию тратить на песок или снег, как делал Дижо. Нужно приказать чертям сотворить что-то необычное.

Поставив сундучок в коридоре, я вернулся на улицу, закурил, попытался собраться с мыслями. Тревожно пылал закат, и мокрое шоссе отсвечивало алым. Слева, видимо направляясь за посёлок, в поля, вылетела серебристая иномарка. Точно такая была у парня, которого предпочла Лена. Твари! Мои кулаки сжались, я впился ненавидящим взглядом в машину. Покататься решили. Да чтоб вас в лепешку размазало! Машину вдруг занесло, она скользнула с крутой обочины, дважды перевернулась, ткнулась в брошенный на лугу старый комбайн Михи и застыла. Улица оставалась такой же пустынной. Я приблизился к машине. Парня узнал сразу, тот сидел, откинувшись навзничь, с окровавленным лицом. Девушка рядом опустила неестественно вывернутую голову на руль, безвольно свесила руки. Неужели Лена? Знакомый плащ, короткое серое платье, открывающее смуглые колени.

— Это из-за меня? — Спросил я холодную пустоту осеннего мира. Из дома напротив выбежал пожилой мужик и хрипло крикнул:

— Живы?

Бросился через асфальт на лужайку, к машине, попытался открыть заклинившую дверцу.