А снег всё идёт и идёт. Снежные хлопья постепенно превращаются в сугробы, а сосульки, свисающие с крыш, так и норовят упасть на какой-нибудь мусорный бак. В закоулке, оперевшись спиной о кирпичную стену, сидит раненый вампир и держится за окровавленный бок…
Добавить в моё избранное
7 мин, 30 сек 4314
Вернувшись обратно в закоулок, собачка ожидала вновь увидеть в нём своего веснушчатого друга, но нет — лишь мухи, тошнотворный запах мусора, да обескровленный труп некогда симпатичной девушки, ныне походящей на иссохшую старуху, решившую на старости лет вспомнить молодость. Перепрыгнув через неё, дворняжка направилась, куда глаза глядят, и вскоре очутилась на узкой улочке, освещаемой лишь несколькими тусклыми фонарями. В отличие от недавно виденного ею «праздника жизни», эта железо-бетонная пустошь казалось бы вымерла после мощного удара какой-нибудь радиоактивной бомбы. Миновав неисчислимое количество низеньких многоквартирных домов, магазинчиков, автомат с газировкой и кем-то брошенный велосипед, собака незаметно «нырнула» в приоткрытую дверь кафе-бара, в котором день и ночь играет неспешная, ласкающая слух, джазовая музыка. За барной стойкой, будто бы на несменном посту, стоит знакомая женщина с нежными руками и проницательным фиалковым взглядом, и натирает стаканы, а напротив неё сидит хмельной завсегдатай и, прищурившись, бормочет:
— Вот когда я стану властителем этого мира, то сделаю тебя своею королевой… — Да, конечно, Эдуардэль, — задумчиво, на автомате ответила она, даже не слушая его.
— … и всё-таки странные у вас имена, язык сломаешь произносить.
Посетитель положил щеку на стойку и, прикрыв глаза, усмехнулся:
— Эйяфьятлайокудль, — произнёс он без запинки. Какое-то время барменша не отвечала.
— … а, это который в Исландии? Вулкан, вроде. Помнится из-за него та ещё была суматоха, аж рейсы поотменяли.
— И после этого ты ещё говоришь, что наши имена труднопроизносимы.
— О, точно! Помнится весной позапрошлого года, в апреле кажется, в новостях известили о закрытии воздушных пространств, а мать моя тогда была в Коппенгагене и на следующий день должна была вылететь обратным рейсом. Подумалось мне тогда: «всё, жди звонка», и что ты думаешь? Она, наплевав на роуминг и его кусачие цены, взяла и позвонила мне. Какая расточительность… — Угу… — вяло откликнулся, лежащий на барной стойке, собеседник.
Дворняжке уже, порядком говоря, наскучил их однобокий разговор и она, гавкнув, вбежала вглубь помещения, всем своим видом стараясь привлечь внимание посетителей. К счастью, никого кроме хозяйки и подвыпившего седого мужчины в кафе не оказалось, поэтому дворняжку ждал вполне радушный приём: ведь она тоже, в каком-то смысле, завсегдатая этого заведения.
После того, как сонная женщина заметила собаку и, улыбнувшись, ласково подозвала её к себе — «Айви!» — дворняжка была угощена вкусными, оставленными специально для неё, колбасными обрезками и говяжьими косточками, а затем, получив ещё немного хозяйской ласки, на прощанье оглянулась на странного, задремавшего посетителя (странность его заключается в том, что, по мнению Айви, седые волосы присущи только старикам, а этот же человек внешне — почти ровесник доброй хозяйки, которой совсем недавно стукнуло тридцать два) и направилась к выходу, получив в спину радостное:
— Пока, Айви! Береги себя и заходи еще.
Закрыв за дворняжкой дверь, барменша-Мария нахмурилась и несколько раздражённо пробормотала:
— И чего она сама не закрывается? Может быть, рассохлась?
— Ммм… Ты что-то сказала? — окликнул её проснувшийся Эдуардэль.
— Нет, нет, ничего… Женщина вернулась за стойку, а ангел принялся наблюдать, как она начищает, и так уже зачищенный до дыр, стакан.
— А ты слышала, — вдруг начал он.
— Что случилось с девахой Мишеля?
— Ммм… Как же её там… Тора, кажется, да?
— Угу… — Да, красивая девушка. Жалко её… Несчастный случай?
— Ха! Как бы ни так, история тёмная и лучше нам в неё не лезть.
— Ясно… — женщина посмотрела на наручные часы, две стрелки которых остановились на без пяти одиннадцать (а секундная, как назло, рушила всю гармонию и продолжала «плясать»).
— Пора закрываться, — вздохнула Мария, откладывая стакан и тряпку.
— И, кстати, сколько она уже в коме?
— Полгода где-то, а может и чуть больше, — на удивление трезво, пускай и мрачно, ответил Эдуардэль.
— «Это не из-за неё ли мой племянник так убивается?» — цокнув языком, хмуро подумала женщина и прикусила губу. Ангел лишь удивлённо посмотрел на неё.
А дворняжка тем временем слонялась по городу до глубокой ночи, забредая то в старые, то в новые, невиданные ранее, места, но в итоге, утомившись, решила остановиться возле закрытого магазина и передохнуть.
Снежинки, танцуя свой предсмертный вальс, падают на асфальт, слышен одинокий хруст снега, к дворняжке подходит мужчина в коричневом плаще.
— Здравствуй, — с блаженной, даже какой-то глуповатой, улыбкой произносит он, присаживаясь перед ней на корточки.
Землянистый цвет лица, неестественная худоба и пропитавший его изнутри запах лекарств, — вот те немногие слова, которыми смогла бы описать этого человека умная, но очень наивная собака.
— Вот когда я стану властителем этого мира, то сделаю тебя своею королевой… — Да, конечно, Эдуардэль, — задумчиво, на автомате ответила она, даже не слушая его.
— … и всё-таки странные у вас имена, язык сломаешь произносить.
Посетитель положил щеку на стойку и, прикрыв глаза, усмехнулся:
— Эйяфьятлайокудль, — произнёс он без запинки. Какое-то время барменша не отвечала.
— … а, это который в Исландии? Вулкан, вроде. Помнится из-за него та ещё была суматоха, аж рейсы поотменяли.
— И после этого ты ещё говоришь, что наши имена труднопроизносимы.
— О, точно! Помнится весной позапрошлого года, в апреле кажется, в новостях известили о закрытии воздушных пространств, а мать моя тогда была в Коппенгагене и на следующий день должна была вылететь обратным рейсом. Подумалось мне тогда: «всё, жди звонка», и что ты думаешь? Она, наплевав на роуминг и его кусачие цены, взяла и позвонила мне. Какая расточительность… — Угу… — вяло откликнулся, лежащий на барной стойке, собеседник.
Дворняжке уже, порядком говоря, наскучил их однобокий разговор и она, гавкнув, вбежала вглубь помещения, всем своим видом стараясь привлечь внимание посетителей. К счастью, никого кроме хозяйки и подвыпившего седого мужчины в кафе не оказалось, поэтому дворняжку ждал вполне радушный приём: ведь она тоже, в каком-то смысле, завсегдатая этого заведения.
После того, как сонная женщина заметила собаку и, улыбнувшись, ласково подозвала её к себе — «Айви!» — дворняжка была угощена вкусными, оставленными специально для неё, колбасными обрезками и говяжьими косточками, а затем, получив ещё немного хозяйской ласки, на прощанье оглянулась на странного, задремавшего посетителя (странность его заключается в том, что, по мнению Айви, седые волосы присущи только старикам, а этот же человек внешне — почти ровесник доброй хозяйки, которой совсем недавно стукнуло тридцать два) и направилась к выходу, получив в спину радостное:
— Пока, Айви! Береги себя и заходи еще.
Закрыв за дворняжкой дверь, барменша-Мария нахмурилась и несколько раздражённо пробормотала:
— И чего она сама не закрывается? Может быть, рассохлась?
— Ммм… Ты что-то сказала? — окликнул её проснувшийся Эдуардэль.
— Нет, нет, ничего… Женщина вернулась за стойку, а ангел принялся наблюдать, как она начищает, и так уже зачищенный до дыр, стакан.
— А ты слышала, — вдруг начал он.
— Что случилось с девахой Мишеля?
— Ммм… Как же её там… Тора, кажется, да?
— Угу… — Да, красивая девушка. Жалко её… Несчастный случай?
— Ха! Как бы ни так, история тёмная и лучше нам в неё не лезть.
— Ясно… — женщина посмотрела на наручные часы, две стрелки которых остановились на без пяти одиннадцать (а секундная, как назло, рушила всю гармонию и продолжала «плясать»).
— Пора закрываться, — вздохнула Мария, откладывая стакан и тряпку.
— И, кстати, сколько она уже в коме?
— Полгода где-то, а может и чуть больше, — на удивление трезво, пускай и мрачно, ответил Эдуардэль.
— «Это не из-за неё ли мой племянник так убивается?» — цокнув языком, хмуро подумала женщина и прикусила губу. Ангел лишь удивлённо посмотрел на неё.
А дворняжка тем временем слонялась по городу до глубокой ночи, забредая то в старые, то в новые, невиданные ранее, места, но в итоге, утомившись, решила остановиться возле закрытого магазина и передохнуть.
Снежинки, танцуя свой предсмертный вальс, падают на асфальт, слышен одинокий хруст снега, к дворняжке подходит мужчина в коричневом плаще.
— Здравствуй, — с блаженной, даже какой-то глуповатой, улыбкой произносит он, присаживаясь перед ней на корточки.
Землянистый цвет лица, неестественная худоба и пропитавший его изнутри запах лекарств, — вот те немногие слова, которыми смогла бы описать этого человека умная, но очень наивная собака.
Страница 2 из 3
