Золотая

— Забери свет ее души, и ты станешь выше самых низших… — Раздался утробный голос, окруживший меня со всех сторон и заставивший меня ощутить неподдельный страх.

— Я сделаю это.

— Покорно ответил я и шагнул туда, где серебрилась вода, заключенная в гранитные берега.

Я стоял на набережной, облокотившись на ограду, отделявшую шумную проезжую часть за моей спиной от безмятежной и царственной реки. День близился к вечеру, солнце медленно скользило по небу, все ближе и ближе склоняясь к линии горизонта, изломанной городскими строениями. Лучи стали ярче, невесомее, потонули в сером асфальте и отразились в окнах домов красноватыми пятнами, коснулись поверхности реки, растаяли и растеклись в ней словно акварель, окрасив свинцовую воду в оранжевый цвет.

Было красиво, но я не мог оценить эту красоту. Мало того, я ненавидел ее. Я слишком хорошо знал, что такое ненависть… Это бурлящая горяченная жижа, разлитая в крови и придающая ей серый цвет тоски и уныния. Это колючий, ядовитый сорняк на теле души, который обладает безраздельно и не позволяет вырвать себя с корнями, а только крепче прирастает прямо к живому, прямо к сердцу, и злорадствует, издевается, отправляет кровь своими горькими соками… Это яд. Смертельный. И умирает всегда любовь. Ей — светлой и чистой — нет места там, где есть ненависть… Так — страшно и мучительно — загнивает душа… От собственных мыслей мне стало холодно — несмотря на приветливое солнце, которое за долгие месяцы, казалось, нескончаемой зимы радовало теперь городских жителей обнадеживающим весенним теплом, но нисколько не радовало меня. Я не умел испытывать радость.

Я огляделся и заметил тебя.

Я тебя ждал.

Знал наверняка, что ты придешь… Ты стояла совсем недалеко от меня и смотрела на силуэт города, раскинувшегося на противоположном берегу реки. Стройная, высокая, с длинными светлыми волосами, отражающими закатное солнце. Ветер распушил твои кудряшки, образовав над головой светлый ореол, и это сделало тебя похожей на Ангела… — Здравствуйте.

— Сказал я, подойдя ближе.

— Здравствуйте.

— Ответила ты немного удивленно.

— Вы как второе солнце. У Вас золотые волосы.

Ты улыбнулась.

— А я думала рыжие… — Возможно, рыжая для всех остальных… Но для меня Вы — золотая! — Вслед за этими словами что-то кольнуло меня изнутри, и от того, как моя душа перевернулась в груди, перехватило дыхание. Я не понимал, что со мной творится. Я не хотел играть по твоим правилам, позволяя себе быть искренним, потому что я вел свою игру, о которой тебе не следовало знать. Никому не следовало.

Я клял себя за это совершенно несвойственное мне прямодушие, которое так не вовремя обнаружилось во мне. Я усомнился, что смогу довести дело до конца.

— Я слишком увлекся и не хотел Вас смутить.

— Сказал я равнодушно и пошел прочь, но ты догнала меня, и, подстроившись под мой шаг, задумчиво сказала:

— Меня зовут Христина.

— А меня… Самуил.

— Соврал я. Я умел лицедействовать, подстраиваться, но честным быть не умел. Точнее, не научился… Но у меня не было совести, чтобы раскаиваться в этом.

Потому что я падший Ангел.

Демон. Демон Самуил… Смешно.

У меня никогда не было имени, я не умею дарить любовь, мало того — я недостоин ее, и это мое проклятие. Проклятие быть проклятым до конца времен.

— Ваше имя очень идет Вам.

— Ты поглядела на меня как-то странно, словно хотела проникнуть в мои затаенные мысли. Но мои черные глаза были холодны, а лицо бесстрастно. Ты отвела глаза, поняв, что бессмысленно пытаться постичь меня.

— Вы верите в Бога? — Начал я.

— Конечно.

— Почему?

Твое открытое лицо выражало изумление, но все же ты ответила:

— Один мудрец сказал: «Если человек верит, что Бог есть, а Его нет, он ничего не теряет, а если человек не верит, а Бог есть, то он теряет все».

— Вы теряете свое время… — Вы не верите в Бога? — Не выдержала ты.

— Нет.

— Скажите, почему?

— Говорят, Бог справедлив, но мир, в котором мы живем, доказывает ошибочность этого утверждения. Посмотрите вокруг себя — разве люди счастливы? Нет, они унижены и подавлены, они сребролюбивы и завистливы, они подлы и эгоистичны! Где же Ваш Бог, который наказывает плохих и награждает хороших? Я вижу, что становится только хуже, день ото дня, час за часом… Мне легче поверить в дьявола, чем в Бога… — Бог входит только в открытые двери. Вы сами закрыли свою душу для Него… — В твоем голосе послышались печальные нотки.

Ты сочувствовала мне.

Проявленное тобой добро — унижение для меня.

Я с трудом выносил это.

Я посмотрел в твои зеленые глаза и поежился от исходящего из их глубины нежного света. Это был свет, который я не мог восприять, но к которому безотчетно тянулся. Это повергало меня в отчаяние и смятение.