Одним из множества его воспоминаний была древность, столь далёкая, что времена, ей предшествовавшие, казались выдуманными и нереальными, зыбкими, как торфяная топь, никогда не существовавшими ни на Заре Времён, ни ранее, в прошлый, позабытый богами, цикл.
Добавить в моё избранное
6 мин, 56 сек 10067
И вот увидел маленький призрак залитую спасительным светом поляну, где не было настигающего его мрака, и заметил на ней яркие, слепящие чистотой, силуэты, почти неразличимые в мягких лучах могучего утреннего солнца, и бросился к ним, к этим невиданным созданиям, ибо больше всего в мире боялся остаться один.
Они стояли вместе, образовав невероятное сияющее кольцо, разомкнувшееся перед маленьким призраком, и, повинуясь мановению перста судьбы, что указывал ему путь, он вошёл в центр тонущего в лучезарном блеске круга, награждая благодарственными взглядами каждого из тех, кто принял его, кто дал приют и надежду, и сверкающие создания подступали к нему, и кланялись в приветствии; простые белые одежды облачали их стройные фигуры, а лица с забытыми, но милыми чертами излучали безмерную человеческую доброту, сами воспоминания о которой призрак давно позабыл, и вот теперь окунулся в неё всем своим естеством, напитанным одиночеством и ночными ветрами. В их благодушных, полных глубочайшего соучастия обликах не отражался возраст, но маленький призрак верно знал, кто из них кому был отцом, кто дедом, и кто прадедом, и чувствовал он, что каждому из них он сам приходился в единочасье и предком, и наследником. Он не знал их имён — только лица. Такие добрые и такие родные. Они указывали ему путь:
— Туда… — Туда, малыш… — Туда, где белый дым и скрип колодезного круга… — Должен ли я? — воззвал к их милосердному снисхождению маленький призрак — так не хотелось ему покидать берегов быстрых рек, разливающихся по весне, и шепчущих лесов, и вольных степей со вздымающимися курганами; но несли реки воды свои прочь от него, и леса не давали больше крова, и степи завыли зловещими суховеями.
— Только если не желаешь, чтобы род наш прервался, — отвечали ему яркие души.
— В чём же ценность жизни, если вы все вместе, если вы все здесь? — спрашивал их призрак.
— В том, что здесь всегда осень, — говорили ему они, и речь их полнилась тоскою о несбывшемся.
И вот выразил он им почтение низким, до земли, поклоном, как кланялись ему когда-то безликие и бесформенные существа, чей путь пролегал мимо порога его прежнего дома, и направился дорогой, какую указали сияющие создания. И прошёл он вспаханными полями и садами тенистыми, обласканными заботой, и подошёл к деревянному срубу, откуда сладко пахло горячим хлебом, топлёным молоком, яблоками, налитыми солнцем, и майским мёдом, и, взглянув с любопытством в приоткрытые двери, что словно бы предусмотрительно были оставлены незапертыми, увидел призрак на смятой постели молодую женщину, томящуюся в сладких муках предназначения, и приблизился он к ней несмело, и коснулся горячего лба её нежным и прохладным касанием, которому научился у быстрых горных ключей, и назвал её словом тайным и желанным, последним словом в жизни призрака и первым — в жизни человека, ощущая, как неведомая, или же давно и прочно забытая им сила, именуемая силой рождения, вылепливает для него новую оболочку из куска мягкой, послушной глины, придаёт форму, хрупкую и в одночасье гибкую, облачает в плоть, туго обтягивает его призрачную сущность мышцами и кожей, скрепляет костьми, соединяет душу и материю в вязкое целостное сплетение. И в этот самый миг маленький призрак понял суть единства двух миров, узрел, как две части порождают третью, новую, совершенную и непревзойдённую; но вскоре обрывки прошлого и прозрение будущего исчезнут из его очищенного сознания, испарятся дрожащей росой под лучами нового рассвета, освобождая место для новых настроений, страстей и переживаний.
— Настанет время, и мы вновь даруем тебе отдых, даруем покой под сенью говорящей листвы, — клялись тающему призраку безликие существа, в торжественной печали бредущие тропами Праздника Перехода, что, как и всякий праздник, вот-вот должен будет завершиться.
— Настанет время, и мы призовём тебя обратно, — нашёптывали ему далёкие голоса тех, кто остался на той светлой, радостной поляне в покорном ожидании своего часа.
— Настанет время, и мы сменим тебя на посту вечного бдения, — смеясь и ликуя, разносил южный ветер их далёкие слова над миром, цветущим и щебечущим.
— Настанет время, когда мы вольны будем воссоединиться по одну из сторон, и ничто не сможет разлучить нас впредь, — сквозь беспокойный младенческий сон уловил их прощальные речи маленький мальчик, минутой ранее называвшийся маленьким призраком, и зарыдал он, печалясь о прошлой жизни, а тёплые слова колыбельной, смутные, ещё непонятные ему слова, несли в себе ободряющие напутствия пращуров, ждущих его по ту сторону жизни:
— Но свершится то нескоро; тогда, как само время изживёт себя, и как растает, не завершив падения, последняя крупица внутри песочных часов…
Они стояли вместе, образовав невероятное сияющее кольцо, разомкнувшееся перед маленьким призраком, и, повинуясь мановению перста судьбы, что указывал ему путь, он вошёл в центр тонущего в лучезарном блеске круга, награждая благодарственными взглядами каждого из тех, кто принял его, кто дал приют и надежду, и сверкающие создания подступали к нему, и кланялись в приветствии; простые белые одежды облачали их стройные фигуры, а лица с забытыми, но милыми чертами излучали безмерную человеческую доброту, сами воспоминания о которой призрак давно позабыл, и вот теперь окунулся в неё всем своим естеством, напитанным одиночеством и ночными ветрами. В их благодушных, полных глубочайшего соучастия обликах не отражался возраст, но маленький призрак верно знал, кто из них кому был отцом, кто дедом, и кто прадедом, и чувствовал он, что каждому из них он сам приходился в единочасье и предком, и наследником. Он не знал их имён — только лица. Такие добрые и такие родные. Они указывали ему путь:
— Туда… — Туда, малыш… — Туда, где белый дым и скрип колодезного круга… — Должен ли я? — воззвал к их милосердному снисхождению маленький призрак — так не хотелось ему покидать берегов быстрых рек, разливающихся по весне, и шепчущих лесов, и вольных степей со вздымающимися курганами; но несли реки воды свои прочь от него, и леса не давали больше крова, и степи завыли зловещими суховеями.
— Только если не желаешь, чтобы род наш прервался, — отвечали ему яркие души.
— В чём же ценность жизни, если вы все вместе, если вы все здесь? — спрашивал их призрак.
— В том, что здесь всегда осень, — говорили ему они, и речь их полнилась тоскою о несбывшемся.
И вот выразил он им почтение низким, до земли, поклоном, как кланялись ему когда-то безликие и бесформенные существа, чей путь пролегал мимо порога его прежнего дома, и направился дорогой, какую указали сияющие создания. И прошёл он вспаханными полями и садами тенистыми, обласканными заботой, и подошёл к деревянному срубу, откуда сладко пахло горячим хлебом, топлёным молоком, яблоками, налитыми солнцем, и майским мёдом, и, взглянув с любопытством в приоткрытые двери, что словно бы предусмотрительно были оставлены незапертыми, увидел призрак на смятой постели молодую женщину, томящуюся в сладких муках предназначения, и приблизился он к ней несмело, и коснулся горячего лба её нежным и прохладным касанием, которому научился у быстрых горных ключей, и назвал её словом тайным и желанным, последним словом в жизни призрака и первым — в жизни человека, ощущая, как неведомая, или же давно и прочно забытая им сила, именуемая силой рождения, вылепливает для него новую оболочку из куска мягкой, послушной глины, придаёт форму, хрупкую и в одночасье гибкую, облачает в плоть, туго обтягивает его призрачную сущность мышцами и кожей, скрепляет костьми, соединяет душу и материю в вязкое целостное сплетение. И в этот самый миг маленький призрак понял суть единства двух миров, узрел, как две части порождают третью, новую, совершенную и непревзойдённую; но вскоре обрывки прошлого и прозрение будущего исчезнут из его очищенного сознания, испарятся дрожащей росой под лучами нового рассвета, освобождая место для новых настроений, страстей и переживаний.
— Настанет время, и мы вновь даруем тебе отдых, даруем покой под сенью говорящей листвы, — клялись тающему призраку безликие существа, в торжественной печали бредущие тропами Праздника Перехода, что, как и всякий праздник, вот-вот должен будет завершиться.
— Настанет время, и мы призовём тебя обратно, — нашёптывали ему далёкие голоса тех, кто остался на той светлой, радостной поляне в покорном ожидании своего часа.
— Настанет время, и мы сменим тебя на посту вечного бдения, — смеясь и ликуя, разносил южный ветер их далёкие слова над миром, цветущим и щебечущим.
— Настанет время, когда мы вольны будем воссоединиться по одну из сторон, и ничто не сможет разлучить нас впредь, — сквозь беспокойный младенческий сон уловил их прощальные речи маленький мальчик, минутой ранее называвшийся маленьким призраком, и зарыдал он, печалясь о прошлой жизни, а тёплые слова колыбельной, смутные, ещё непонятные ему слова, несли в себе ободряющие напутствия пращуров, ждущих его по ту сторону жизни:
— Но свершится то нескоро; тогда, как само время изживёт себя, и как растает, не завершив падения, последняя крупица внутри песочных часов…
Страница 2 из 2
