Ой, давно это было. Так давно, что и памяти бы не осталось, кабы не южный ветер. Он эту легенду из века в век по свету носил да в кукушкиных гнёздах прятал…
Добавить в моё избранное
4 мин, 53 сек 17614
Вернулся в своё логово, наказал в сердцах, чтоб свезли к нему лучших мастеров со всего света. Прибыли мастера, каждый со своей лучшей работой. «Какой секрет от меня прячете, подлецы? Прадеды ваши вон какие искусные мастера были! Почему же вы у меня уроды криворукие, бесталанные?» Стоят мастера, не шелохнутся, очи в землю. Подошёл Буканай, в глаза каждому заглянул — а глаза у мастеров как есть неживые, от страха стеклянные. Осерчал, было, Буканай, да понял: хоть кричи, хоть режь — от таких мастеров толку не ждать.
Так и жил бы с досадой дальше, однако ж с той поры неотступная мысль всё лютей его донимать стала. Постыло ему всё сделалось. Закручинился. Сладких медов не пьёт, ночей не спит, мается. А как вспомнил посреди бессонной ночи про заветный ракитовый куст, вскочил на коня и помчал во весь опор сквозь тьму непроглядную. Скачет по степи, а ему вдали всё волшебный синий огонь мерещится. Долго скакать пришлось, очень долго. Загнал вороного коня Буканай. За миг до рассвета только к месту добрался. С одной стороны тысячелетняя дубрава шумит, с другой степь, как живая, колышется, с третьей озёра в утренней дымке мерцают, с небесными облаками отражениями перекликаются. Посерёдке огонь, волшебный синий цветок, догорает. Сел перед угасающими углями старый Буканай и просидел в задумчивости до самой последней искорки.
Сказывают, в тот год царь Буканай всем свободу объявил. А когда пахарей отпускал, наказал, чтобы васильки по всей земле вольно росли. В память о волшебном синем огне, через который ему в земной жизни красота открылась.
Так и жил бы с досадой дальше, однако ж с той поры неотступная мысль всё лютей его донимать стала. Постыло ему всё сделалось. Закручинился. Сладких медов не пьёт, ночей не спит, мается. А как вспомнил посреди бессонной ночи про заветный ракитовый куст, вскочил на коня и помчал во весь опор сквозь тьму непроглядную. Скачет по степи, а ему вдали всё волшебный синий огонь мерещится. Долго скакать пришлось, очень долго. Загнал вороного коня Буканай. За миг до рассвета только к месту добрался. С одной стороны тысячелетняя дубрава шумит, с другой степь, как живая, колышется, с третьей озёра в утренней дымке мерцают, с небесными облаками отражениями перекликаются. Посерёдке огонь, волшебный синий цветок, догорает. Сел перед угасающими углями старый Буканай и просидел в задумчивости до самой последней искорки.
Сказывают, в тот год царь Буканай всем свободу объявил. А когда пахарей отпускал, наказал, чтобы васильки по всей земле вольно росли. В память о волшебном синем огне, через который ему в земной жизни красота открылась.
Страница 2 из 2
