— Это просто невыносимо, — я резко встала из-за стола. Ну почему, почему так получается? Почему мы не можем договориться? Почему если я говорю · «стрижено», он считает своим долгом заявить · «нет, брито», мое белое у него становится черным и наоборот.
Добавить в моё избранное
5 мин, 8 сек 12550
Гневные мысли прервал звонок в дверь. Таким настойчивым и бесцеремонным может быть только сосед Пашка.
— Ты чего такая злая? — спросил он, — собирайся бегом, сегодня полнолуние, надо плавать по лунной дорожке. Погнали, заодно и остынешь.
Ну, погнали, так погнали.
Я быстренько покидала вещи в сумку, вылетела на лестницу и захлопнула дверь, постаравшись оставить за ней все разборки и противоречия.
Через полчаса мы уже стояли на берегу моря и любовались лунной дорожкой. Впрочем, назвать ее дорожкой было трудно. Скорее, проселочная дорога после весеннего паводка, по которой можно проехать разве что на тракторе — штормило. Вид разбушевавшейся стихии, ветер, бросавший в лицо пригоршни соленых брызг, пьянили похлеще спиртного.
Конечно же, лезть в воду в такую погоду было безумием, но… — Безумству храбрых поем мы песню, — закричал Пашка, подныривая под волну. Через мгновение он уже качался на волнах за грохочущей полосой прибоя. У меня, конечно, не получилось так ловко, тем не менее, пару раз перекувыркнувшись и изрядно наглотавшись соленой воды, я преодолела опасный участок.
Это было восхитительно. Я чувствовала себя буревестником, гордо реющим над волнами. Во время схватки с прибоем шторм сорвал с моей головы заколку, и теперь ничем не сдерживаемые волосы пиратским флагом развивались по ветру. Кровь бурлила от эйфории.
И тут это случилось. Секундная заминка — и гордый буревестник, столкнувшись с обросшим травой утесом, превратился в глупого пингвина. Восторг мгновенно улетучился из груди, уступая место холодной воде.
Темнота и боль.
— Ау! Девушка! — ворвался в уши бодрый женский голос.
— Как самочувствие?
Я кивнула.
— Ну и чудненько. Переночуете у нас, утром доктор посмотрит. Хорошо?
На кивание сил уже не осталось, но моя собеседница, похоже, в одобрении не нуждалась.
— Может, Котова позвать? Вдруг сотрясение? — сказал другой голос.
— Завтра посмотрит, тащи ее в палату. Утром разберемся.
— В палату? В шестую?
— Не, давай на коечку героя.
— Лады.
— Только быстрее, сейчас Дом-2 начнется.
Потолок надо мной медленно поплыл.
— Давай сюда, на коечку.
Я перелезла с каталки на кровать, застеленную белой простыней с расплывчатыми серыми штампами, укрылась тонким одеяльцем.
— Спокойной ночи. Если что — мы рядом, вон кнопка.
Щелкнул выключатель, я оказалась в темноте.
«Что это за коечка героя такая? А вдруг этот самый герой придет утром, а я на его кровати лежу?» — была последняя отчетливая мысль.
Я проснулась от сильной головной боли. Где-то рядом разговаривали двое мужчин.
«Ничего себе, — подумала я, — у меня, кажется, появились соседи. Что за безобразие творится в наших больницах — мужчин и женщин кладут в одну палату».
Я натянула одеяло повыше, машинально поправила волосы. Кровать подо мной скрипнула, но говорившие не обратили на это никакого внимания. Стало чертовски обидно из-за такого пренебрежительного обращения к моей персоне, и я ворчливо заметила:
— Любезнейшие, не могли бы вы помолчать, мне очень плохо.
— Ты слышал — ей плохо! — возмущенно сказал один из мужчин.
— Ага, наглость-то какая! А уж как нам плохо, ты даже не представляешь! И ничего — не жалуемся, молчим, терпим.
— Королева нашлась!
— Кто вы такие? — спросила я.
— Ты глянь, Приз, она нас не узнает.
— Посмотри на нас, — сказал тот, которого собеседник назвал Призом.
Я постаралась навести резкость.
Увиденное повергло в шок.
Приз был невысоким, темноволосым. Его лицо… С таким можно сниматься в триллерах без грима. Оно ни секунды не оставалось в покое, постоянно меняясь, — нос то удлинялся, то укорачивался, брови то принимали изысканный изгиб, то выпрямлялись в ниточку, губы сужались и расширялись, а на подбородке, то капризном и безвольном, то гордом и мужественном, появлялась и исчезала кокетливая ямочка.
— Узнаешь? — спросил он меня, и подбородок его гневно напрягся. Однако в тот же момент на нем появилась ямочка, превратив гнев в комическую гримасу.
— Приз, не дави на нее, дай объясню, — вмешался второй мужчина и подошел ближе.
Этот выглядел не лучше. Вместо лица у него белел плохо пропеченный блин. К тому же, если Приз был одет в довольно сносный костюм, этот нацепил на себя что-то непонятное. Во всяком случае, нельзя было сказать, что стоящий напротив мужчина одет, но и раздетым его назвать язык тоже не повернулся бы.
— Боже, какой ужас, — пробормотала я.
— Царь, отойди! Ты ее пугаешь.
·Царь, Приз… Где я? Может это психушка? Я ударилась головой о камень и попала в сумасшедший дом??
— Кто вы, чего вам от меня надо?
— Мы — герои, — заявил Приз.
— Ты чего такая злая? — спросил он, — собирайся бегом, сегодня полнолуние, надо плавать по лунной дорожке. Погнали, заодно и остынешь.
Ну, погнали, так погнали.
Я быстренько покидала вещи в сумку, вылетела на лестницу и захлопнула дверь, постаравшись оставить за ней все разборки и противоречия.
Через полчаса мы уже стояли на берегу моря и любовались лунной дорожкой. Впрочем, назвать ее дорожкой было трудно. Скорее, проселочная дорога после весеннего паводка, по которой можно проехать разве что на тракторе — штормило. Вид разбушевавшейся стихии, ветер, бросавший в лицо пригоршни соленых брызг, пьянили похлеще спиртного.
Конечно же, лезть в воду в такую погоду было безумием, но… — Безумству храбрых поем мы песню, — закричал Пашка, подныривая под волну. Через мгновение он уже качался на волнах за грохочущей полосой прибоя. У меня, конечно, не получилось так ловко, тем не менее, пару раз перекувыркнувшись и изрядно наглотавшись соленой воды, я преодолела опасный участок.
Это было восхитительно. Я чувствовала себя буревестником, гордо реющим над волнами. Во время схватки с прибоем шторм сорвал с моей головы заколку, и теперь ничем не сдерживаемые волосы пиратским флагом развивались по ветру. Кровь бурлила от эйфории.
И тут это случилось. Секундная заминка — и гордый буревестник, столкнувшись с обросшим травой утесом, превратился в глупого пингвина. Восторг мгновенно улетучился из груди, уступая место холодной воде.
Темнота и боль.
— Ау! Девушка! — ворвался в уши бодрый женский голос.
— Как самочувствие?
Я кивнула.
— Ну и чудненько. Переночуете у нас, утром доктор посмотрит. Хорошо?
На кивание сил уже не осталось, но моя собеседница, похоже, в одобрении не нуждалась.
— Может, Котова позвать? Вдруг сотрясение? — сказал другой голос.
— Завтра посмотрит, тащи ее в палату. Утром разберемся.
— В палату? В шестую?
— Не, давай на коечку героя.
— Лады.
— Только быстрее, сейчас Дом-2 начнется.
Потолок надо мной медленно поплыл.
— Давай сюда, на коечку.
Я перелезла с каталки на кровать, застеленную белой простыней с расплывчатыми серыми штампами, укрылась тонким одеяльцем.
— Спокойной ночи. Если что — мы рядом, вон кнопка.
Щелкнул выключатель, я оказалась в темноте.
«Что это за коечка героя такая? А вдруг этот самый герой придет утром, а я на его кровати лежу?» — была последняя отчетливая мысль.
Я проснулась от сильной головной боли. Где-то рядом разговаривали двое мужчин.
«Ничего себе, — подумала я, — у меня, кажется, появились соседи. Что за безобразие творится в наших больницах — мужчин и женщин кладут в одну палату».
Я натянула одеяло повыше, машинально поправила волосы. Кровать подо мной скрипнула, но говорившие не обратили на это никакого внимания. Стало чертовски обидно из-за такого пренебрежительного обращения к моей персоне, и я ворчливо заметила:
— Любезнейшие, не могли бы вы помолчать, мне очень плохо.
— Ты слышал — ей плохо! — возмущенно сказал один из мужчин.
— Ага, наглость-то какая! А уж как нам плохо, ты даже не представляешь! И ничего — не жалуемся, молчим, терпим.
— Королева нашлась!
— Кто вы такие? — спросила я.
— Ты глянь, Приз, она нас не узнает.
— Посмотри на нас, — сказал тот, которого собеседник назвал Призом.
Я постаралась навести резкость.
Увиденное повергло в шок.
Приз был невысоким, темноволосым. Его лицо… С таким можно сниматься в триллерах без грима. Оно ни секунды не оставалось в покое, постоянно меняясь, — нос то удлинялся, то укорачивался, брови то принимали изысканный изгиб, то выпрямлялись в ниточку, губы сужались и расширялись, а на подбородке, то капризном и безвольном, то гордом и мужественном, появлялась и исчезала кокетливая ямочка.
— Узнаешь? — спросил он меня, и подбородок его гневно напрягся. Однако в тот же момент на нем появилась ямочка, превратив гнев в комическую гримасу.
— Приз, не дави на нее, дай объясню, — вмешался второй мужчина и подошел ближе.
Этот выглядел не лучше. Вместо лица у него белел плохо пропеченный блин. К тому же, если Приз был одет в довольно сносный костюм, этот нацепил на себя что-то непонятное. Во всяком случае, нельзя было сказать, что стоящий напротив мужчина одет, но и раздетым его назвать язык тоже не повернулся бы.
— Боже, какой ужас, — пробормотала я.
— Царь, отойди! Ты ее пугаешь.
·Царь, Приз… Где я? Может это психушка? Я ударилась головой о камень и попала в сумасшедший дом??
— Кто вы, чего вам от меня надо?
— Мы — герои, — заявил Приз.
Страница 1 из 2
