Пожилой мужчина тяжело опустился в широкое кресло, обтянутое дорогим красным бархатом. В его внешности было что-то мефистофелевское: немного раскосые прищуренные глаза смотрят хитро, лукаво. Легко заметен и неугасающий интерес ко всему роду человеческому…
Добавить в моё избранное
7 мин, 31 сек 17488
'Вскоре он займет мое место', — блаженно подумал князь пространства и времени, запуская пальцы в густые волосы внука.
Сколько бы историй о нём не выводили послушные перья, зажатые между пальцами гениальных творцов, только юноше, что приходил сюда дождливыми вечерами, суждено было познать саму его сущность. Мефистофель и сам не знал, что скрывалось на дне Бездны, да и не горел желанием узнать. Его делом было строить догадки, играть с нитями времени, переплетая их узелками пространства. Когда-нибудь он всё объяснит внуку, чтобы мир, так горячо любимый рыжим мальчишкой, в конце концов не распался на части, а ужасы Бездны не ворвались туда, где должно быть место конечности бытия. Он все же любил людей — таких глупых, таких забавных, таких искренних и живых. Человек достоин умирать.
А пока Самаэль опускал бронзовые веки, прикрывая усталые добрые глаза, и чутким сердцем созерцал Вечность.
Сколько бы историй о нём не выводили послушные перья, зажатые между пальцами гениальных творцов, только юноше, что приходил сюда дождливыми вечерами, суждено было познать саму его сущность. Мефистофель и сам не знал, что скрывалось на дне Бездны, да и не горел желанием узнать. Его делом было строить догадки, играть с нитями времени, переплетая их узелками пространства. Когда-нибудь он всё объяснит внуку, чтобы мир, так горячо любимый рыжим мальчишкой, в конце концов не распался на части, а ужасы Бездны не ворвались туда, где должно быть место конечности бытия. Он все же любил людей — таких глупых, таких забавных, таких искренних и живых. Человек достоин умирать.
А пока Самаэль опускал бронзовые веки, прикрывая усталые добрые глаза, и чутким сердцем созерцал Вечность.
Страница 3 из 3
