Бескрайняя темнота. Глаза не могут к ней привыкнуть, не различают очертаний — приходится действовать на ощупь. Запах такой странный, что и не понять, нравится он или нет…
Добавить в моё избранное
5 мин, 12 сек 6874
А вот еще одна, тоже любимая. Мама держит на руках новорожденного Роджера, а рядом папа утирает слезы. Однажды Джерри уже видела, как он плачет, и даже пыталась скребком стереть его слезы. Не получилось. Но то было на другой фотографии, а на этой не надо стирать, ведь они — от радости, а не от горя.
«Жалко, что Роджер родился после того, как я оказалась здесь. Хотелось бы подержать брата на руках, пока он такой крохотный. Но уже поздно».
В альбоме еще много фотографий, но девочка боится перелистывать. Ведь до Роджера было плохо, было страшно. Но все-таки, прежде чем вернуться к пустым рамкам, которые сегодня заполнятся, Джерри открывает самую первую страницу альбома.
На ней уместились всего две фотографии. На верхней — перевернутый автобус. Он выглядит таким крошечным, игрушечным и совершенно не страшным. На нижней — портрет мистера Чарльда, школьного водителя. Джерри на него не сердится: он был хорошим человеком, всегда улыбался, здоровался и много шутил.
Она запомнила: ребята смеялись над фотоаппаратом, который частенько ютился у него на груди — старый, необычный, потрепанный. Папа говорил: «Какой чудак этот ваш мистер Чарльд. Таким еще моя бабушка пользовалась». А мама возражала: «Но в тех старых фотографиях как будто душа есть. Помню, ждешь их и боишься — получатся или нет. И переживаешь, и ценишь их — не то, что теперь».
— Скоро еще?
— Нет, совсем немного осталось. На вот пока. Потом положишь в сушильную машину.
Джерри задерживает дыхание и аккуратно берет вынутый из мертвой воды листок. Оттуда на нее смотрит братик, Роджер-огонек. Он грустит, в глазках поблескивают слезы.
— Я хочу, чтобы он всегда улыбался. Как ты.
Человек, который всегда улыбается, пожимает плечами и возвращается к работе.
Чувствует, что время еще не пришло.
Он смотрит, как волшебство живой воды делает видимым то, что скрыто. Красивая, дружная, несчастная семья.
Кусок пленки — отрезает и выбрасывает. Он никогда не печатает кадры, на которых изображена больница, лежащая в коконе проводков Джерри, склоняющиеся над ней врачи и печальные лица родных.
«Жалко, что Роджер родился после того, как я оказалась здесь. Хотелось бы подержать брата на руках, пока он такой крохотный. Но уже поздно».
В альбоме еще много фотографий, но девочка боится перелистывать. Ведь до Роджера было плохо, было страшно. Но все-таки, прежде чем вернуться к пустым рамкам, которые сегодня заполнятся, Джерри открывает самую первую страницу альбома.
На ней уместились всего две фотографии. На верхней — перевернутый автобус. Он выглядит таким крошечным, игрушечным и совершенно не страшным. На нижней — портрет мистера Чарльда, школьного водителя. Джерри на него не сердится: он был хорошим человеком, всегда улыбался, здоровался и много шутил.
Она запомнила: ребята смеялись над фотоаппаратом, который частенько ютился у него на груди — старый, необычный, потрепанный. Папа говорил: «Какой чудак этот ваш мистер Чарльд. Таким еще моя бабушка пользовалась». А мама возражала: «Но в тех старых фотографиях как будто душа есть. Помню, ждешь их и боишься — получатся или нет. И переживаешь, и ценишь их — не то, что теперь».
— Скоро еще?
— Нет, совсем немного осталось. На вот пока. Потом положишь в сушильную машину.
Джерри задерживает дыхание и аккуратно берет вынутый из мертвой воды листок. Оттуда на нее смотрит братик, Роджер-огонек. Он грустит, в глазках поблескивают слезы.
— Я хочу, чтобы он всегда улыбался. Как ты.
Человек, который всегда улыбается, пожимает плечами и возвращается к работе.
Чувствует, что время еще не пришло.
Он смотрит, как волшебство живой воды делает видимым то, что скрыто. Красивая, дружная, несчастная семья.
Кусок пленки — отрезает и выбрасывает. Он никогда не печатает кадры, на которых изображена больница, лежащая в коконе проводков Джерри, склоняющиеся над ней врачи и печальные лица родных.
Страница 2 из 2
