Игра Вечно-молодое утро растаяло к полудню. Легкий ветерок наполнял забитую людьми станцию запахом креозота и сиплыми вздохами старого маневрового тепловоза, страдающего от тщетности понять смысл каждодневного расталкивания вагонов, день за днем, год за годом. И всякий раз, приходя, наконец, к осознанию бесполезности этого занятия, он с ужасом гнал от себя опустошающую догадку и продолжал копаться в воспоминаниях, продолжал убеждать себя, что все его трудовые подвиги были нужны кому-то свыше, кому-то, кто точно знает, зачем это всё вертится.
Добавить в моё избранное
4 мин, 54 сек 6437
И тут мир закружился зелено-бордовыми спиралями, сузился до размеров точки, блеснул, прощаясь, и… рухнул во тьму.
… Голоса. Много голосов. Они стучали по темечку, как холодные капли с крыши. Они раздражали, они наполняли эфир повторениями… Тревожили нескончаемым эхом… Колотились отчаянно, ища выход из бесконечного лабиринта грёз… Панибратски обнимал июньский ветерок. Невероятная усталость шептала о смирении и покое… Молодой человек, а точней, тот, кем он стал, уже пришел в себя. Но двигаться не хотелось. И жить не хотелось. Он ждал смерти, как избавленья, но и костлявая явно не спешила… Он лежал на сиденье и не открывал глаза, терпел эхо голосов, терпел воду на своем лице, которая потом противно стекла вдоль ушей к затылку, терпел чье-то очень близкое утробное дыхание. Но когда шершавые пальцы попытались засунуть ему под язык какую-то мятную таблетку, он открыл глаза и медленно сел с ощущением тошноты в сжатом горле. «Кисонька, деточка моя… Кис-кис-кис… Иди к маме.» — какая-то огромная как гора женщина с окровавленным лицом, стоя на четвереньках, пыталась за хвост вытащить из под скамьи обезумевшую от чего-то кошку. Но казалось, что скорей кошка затянет гору под сиденье, а не наоборот. Очкарик сидел напротив, в одной руке держа слюнявыми пальцами таблетку, а другой протягивал до боли знакомую тяпку… За несколько остановок он прибавил в возрасте лет пятьдесят, еле шевелился, тряс левой ногой и мычал, протяжно и обиженно.
Парень с душераздирающим криком «Тебе водить!» прыгнул в проход, уже на бегу проверил языком свои зубы, вырвался из плена шипящих дверей на какой-то затерянной станции, с разбегу упал в молодую траву, пачкая ее соком свои белые джинсы, и дико захохотал… И только звон в ушах… Легкомысленная кокетка-электричка, ритмично постукивая каблучками колес, увозила в сторону горизонта нечеловеческий крик, что согнал птиц с проводов и сбил пыль станционной полыни.
Растянувшись посреди необъятного клеверного поля, незнакомец долго еще вглядывался ввысь. Любовался ватными облаками, узнавал в них силуэты животных, птиц, видел даже гороподобную толстуху с ее психопадошной кошкой и ни в чем не повинного очкарика с немым вопросом на тающем в небе лице.
… Голоса. Много голосов. Они стучали по темечку, как холодные капли с крыши. Они раздражали, они наполняли эфир повторениями… Тревожили нескончаемым эхом… Колотились отчаянно, ища выход из бесконечного лабиринта грёз… Панибратски обнимал июньский ветерок. Невероятная усталость шептала о смирении и покое… Молодой человек, а точней, тот, кем он стал, уже пришел в себя. Но двигаться не хотелось. И жить не хотелось. Он ждал смерти, как избавленья, но и костлявая явно не спешила… Он лежал на сиденье и не открывал глаза, терпел эхо голосов, терпел воду на своем лице, которая потом противно стекла вдоль ушей к затылку, терпел чье-то очень близкое утробное дыхание. Но когда шершавые пальцы попытались засунуть ему под язык какую-то мятную таблетку, он открыл глаза и медленно сел с ощущением тошноты в сжатом горле. «Кисонька, деточка моя… Кис-кис-кис… Иди к маме.» — какая-то огромная как гора женщина с окровавленным лицом, стоя на четвереньках, пыталась за хвост вытащить из под скамьи обезумевшую от чего-то кошку. Но казалось, что скорей кошка затянет гору под сиденье, а не наоборот. Очкарик сидел напротив, в одной руке держа слюнявыми пальцами таблетку, а другой протягивал до боли знакомую тяпку… За несколько остановок он прибавил в возрасте лет пятьдесят, еле шевелился, тряс левой ногой и мычал, протяжно и обиженно.
Парень с душераздирающим криком «Тебе водить!» прыгнул в проход, уже на бегу проверил языком свои зубы, вырвался из плена шипящих дверей на какой-то затерянной станции, с разбегу упал в молодую траву, пачкая ее соком свои белые джинсы, и дико захохотал… И только звон в ушах… Легкомысленная кокетка-электричка, ритмично постукивая каблучками колес, увозила в сторону горизонта нечеловеческий крик, что согнал птиц с проводов и сбил пыль станционной полыни.
Растянувшись посреди необъятного клеверного поля, незнакомец долго еще вглядывался ввысь. Любовался ватными облаками, узнавал в них силуэты животных, птиц, видел даже гороподобную толстуху с ее психопадошной кошкой и ни в чем не повинного очкарика с немым вопросом на тающем в небе лице.
Страница 2 из 2
