— Деда, расскажи что-нибудь из своих историй — попросил своего деда восьмилетний Роман, присаживаясь рядом с ним на крыльцо.
Добавить в моё избранное
6 мин, 14 сек 11086
Часто именно в такое время, когда солнце уже скрылось за горизонтом, оставив угасающую синеву неба, Роман сидел с дедом на крыльце его старенького сельского дома.
И часто Степан Иванович рассказывал внуку какую-нибудь историю, загадочную, а порой даже страшноватую, но всегда завораживающую своей тайной, разгадки которой с нетерпением ожидал Роман. И порой, разгадка оставалась где-то далеко, во временах, в которых происходили рассказываемые дедом Степаном события. И тогда Роман надолго погружался в раздумья, составляя свои версии и догадки.
Теплый ветер лета что-то шептал в листве берез и тополей, будто тоже просил деда Степана: «Расскажи, расскажи»… Дед Степан достал сигарету, закурил, и смотря куда-то далеко, словно заглядывая в те далекие времена, заговорил.
— Давно это было. На краю нашей деревни, там возле леса, жил один старик — дед Митрофан. По воле не всегда милосердной судьбы, жил он один, в небольшом домике. Хозяйство у него было — огород, да с десяток кур. Так и жил он, ухаживая за огородом и курицами, изредка выходя на рыбалку к озеру или в лес за грибами.
И как-то однажды начались у него неприятности с огородом. То птицы налетят, то зайцы набегут, лес-то вон он, рядом. И старенькое пугало, от которого осталось-то — палка да тряпка, не справлялось уже со своей задачей.
Решил тогда Митрофан новое пугало сконструировать. Нашел свои старые дырявые штаны, еще более старую куртку с капюшоном — который потом послужил пугалу вместо шляпы — поеденные молью варежки. А для большей схожести с человеком, Митрофан вылепил из глины человеческую голову со всеми деталями: носом, ртом, глазами. Он даже раскрасил ее красками кое-где.
Целый день провозился он со своим «произведением», и недаром. Многие, кто заходил к нему или проходил мимо его огорода, не сразу могли отличить пугало от самого деда Митрофана.
На птиц присутствие нового стража огорода подействовало должным образом. Митрофан было вздохнул с облегчением, но рано — зайцы все так же продолжали свои набеги, стала пропадать капуста.
Рассердился Митрофан: на зайцев, на пугало, начал даже кричать на него как на человека.
— Ты что это, окаянный, долг свой не выполняешь? Я что зря тебя сюда поставил?
А пугало улыбается своей тупой, кривой улыбкой. Что ему, мозгов-то нет… Дед Степан закашлялся, улыбнулся, закурил новую сигарету и продолжил:
Решил дед Митрофан сам подежурить ночью, с ружьишком. И в эту же ночь подстрелил зайца, спугнув еще нескольких. Подняв подстреленного ночного воришку, Митрофан подошел к пугалу и проговорил:
— Вот что нужно делать с ними, если бояться они тебя перестали! А ты стоишь тут, как пень трухлявый, улыбаешься!
И как пнет со зла пугало по палке. Закачалось пугало, как ожило, тут-то дед Митрофан вдруг и струхнул малость. Показалось ему будто изменило пугало улыбку. Не была она уже такой тупой, появился какой-то — злой что ли огонек.
Ерунда какая, — подумал Митрофан, успокаивая себя, — почудится всякое. Устал я просто. И побрел домой, спать.
На утро, как всегда, обходил он владения свои. Каково же было его удивление, когда возле пугала он нашел мертвого зайца.
Что за ерунда? думает? я же его в сенях оставил, зайца-то. Присмотрелся Митрофан к зайцу, не тот это заяц, ни крови не видно, ни ранения. Задумался Митрофан, на пугало посмотрел и опять, как ночью, холодок по спине побежал — улыбка у пугала опять не та была, зловещая какая-то, как насмешка.
Отнес Митрофан зайца в сени, а там и впрямь еще один заяц лежит, тот, ночной, которого он ночью подстрелил.
Да нет, — начал он себя успокаивать, — вчера я просто второго зайца не заметил, зацепило видимо дробью, а то и от страха мог, от испуга, а я не заметил его ночью. И успокоился, отогнал разные мысли нехорошие.
Под вечер пришел к Митрофану его давний друг и боевой товарищ — Афанасий. Вместе они войну прошли и не виделись давно. Засиделись они допоздна, вспоминая былое и о своей теперешней жизни разговаривая.
А когда стал Митрофан своего друга провожать, Афанасий вдруг остановился посреди двора и говорит:
— Смотри Митрофан твое пугало зайца поймало, — и смеется. А потом добавляет уже серьезнее.
— Кто это тебе подарочки носит такие, да еще к пугалу привязывает?
Смотрит Митрофан на пугало, и в самом деле, в одной из рук, так искусно сделанных Митрофаном, пугало как-будто сжимает зайца за горло. Невесело стало Митрофану. Может и в самом деле кто-то проказничает? — подумал он, — но кто. Афанасий тем временем ушел, распрощавшись с Митрофаном и пообещал на днях заглянуть.
Вернулся было Митрофан к пугалу, что бы зайца забрать, а заяц уже на земле лежит, прямо под рукой пугала, в которой оно его держало. А пугало улыбается хитро так и будто подмигивает… Прошла ночь, день прошел и еще одна ночь. Спокойно стало на огороде.
И часто Степан Иванович рассказывал внуку какую-нибудь историю, загадочную, а порой даже страшноватую, но всегда завораживающую своей тайной, разгадки которой с нетерпением ожидал Роман. И порой, разгадка оставалась где-то далеко, во временах, в которых происходили рассказываемые дедом Степаном события. И тогда Роман надолго погружался в раздумья, составляя свои версии и догадки.
Теплый ветер лета что-то шептал в листве берез и тополей, будто тоже просил деда Степана: «Расскажи, расскажи»… Дед Степан достал сигарету, закурил, и смотря куда-то далеко, словно заглядывая в те далекие времена, заговорил.
— Давно это было. На краю нашей деревни, там возле леса, жил один старик — дед Митрофан. По воле не всегда милосердной судьбы, жил он один, в небольшом домике. Хозяйство у него было — огород, да с десяток кур. Так и жил он, ухаживая за огородом и курицами, изредка выходя на рыбалку к озеру или в лес за грибами.
И как-то однажды начались у него неприятности с огородом. То птицы налетят, то зайцы набегут, лес-то вон он, рядом. И старенькое пугало, от которого осталось-то — палка да тряпка, не справлялось уже со своей задачей.
Решил тогда Митрофан новое пугало сконструировать. Нашел свои старые дырявые штаны, еще более старую куртку с капюшоном — который потом послужил пугалу вместо шляпы — поеденные молью варежки. А для большей схожести с человеком, Митрофан вылепил из глины человеческую голову со всеми деталями: носом, ртом, глазами. Он даже раскрасил ее красками кое-где.
Целый день провозился он со своим «произведением», и недаром. Многие, кто заходил к нему или проходил мимо его огорода, не сразу могли отличить пугало от самого деда Митрофана.
На птиц присутствие нового стража огорода подействовало должным образом. Митрофан было вздохнул с облегчением, но рано — зайцы все так же продолжали свои набеги, стала пропадать капуста.
Рассердился Митрофан: на зайцев, на пугало, начал даже кричать на него как на человека.
— Ты что это, окаянный, долг свой не выполняешь? Я что зря тебя сюда поставил?
А пугало улыбается своей тупой, кривой улыбкой. Что ему, мозгов-то нет… Дед Степан закашлялся, улыбнулся, закурил новую сигарету и продолжил:
Решил дед Митрофан сам подежурить ночью, с ружьишком. И в эту же ночь подстрелил зайца, спугнув еще нескольких. Подняв подстреленного ночного воришку, Митрофан подошел к пугалу и проговорил:
— Вот что нужно делать с ними, если бояться они тебя перестали! А ты стоишь тут, как пень трухлявый, улыбаешься!
И как пнет со зла пугало по палке. Закачалось пугало, как ожило, тут-то дед Митрофан вдруг и струхнул малость. Показалось ему будто изменило пугало улыбку. Не была она уже такой тупой, появился какой-то — злой что ли огонек.
Ерунда какая, — подумал Митрофан, успокаивая себя, — почудится всякое. Устал я просто. И побрел домой, спать.
На утро, как всегда, обходил он владения свои. Каково же было его удивление, когда возле пугала он нашел мертвого зайца.
Что за ерунда? думает? я же его в сенях оставил, зайца-то. Присмотрелся Митрофан к зайцу, не тот это заяц, ни крови не видно, ни ранения. Задумался Митрофан, на пугало посмотрел и опять, как ночью, холодок по спине побежал — улыбка у пугала опять не та была, зловещая какая-то, как насмешка.
Отнес Митрофан зайца в сени, а там и впрямь еще один заяц лежит, тот, ночной, которого он ночью подстрелил.
Да нет, — начал он себя успокаивать, — вчера я просто второго зайца не заметил, зацепило видимо дробью, а то и от страха мог, от испуга, а я не заметил его ночью. И успокоился, отогнал разные мысли нехорошие.
Под вечер пришел к Митрофану его давний друг и боевой товарищ — Афанасий. Вместе они войну прошли и не виделись давно. Засиделись они допоздна, вспоминая былое и о своей теперешней жизни разговаривая.
А когда стал Митрофан своего друга провожать, Афанасий вдруг остановился посреди двора и говорит:
— Смотри Митрофан твое пугало зайца поймало, — и смеется. А потом добавляет уже серьезнее.
— Кто это тебе подарочки носит такие, да еще к пугалу привязывает?
Смотрит Митрофан на пугало, и в самом деле, в одной из рук, так искусно сделанных Митрофаном, пугало как-будто сжимает зайца за горло. Невесело стало Митрофану. Может и в самом деле кто-то проказничает? — подумал он, — но кто. Афанасий тем временем ушел, распрощавшись с Митрофаном и пообещал на днях заглянуть.
Вернулся было Митрофан к пугалу, что бы зайца забрать, а заяц уже на земле лежит, прямо под рукой пугала, в которой оно его держало. А пугало улыбается хитро так и будто подмигивает… Прошла ночь, день прошел и еще одна ночь. Спокойно стало на огороде.
Страница 1 из 2
