Я люблю осень. Уж и не знаю, когда это началось, как пришло ко мне ощущение этого чувства в себе, но вот уже лет семь как старательно отсчитываю (нет, не дни — месяцы!) срок прихода осени.
Добавить в моё избранное
5 мин, 27 сек 17028
Так случилось, что очередной отпуск (а точнее, его половину) пришлось взять в октябре, иначе отпуск пропал бы. Последние годы всё куда-то ездил, спешил, торопился, а тут… ну что, не могу разве отдохнуть душевно наедине с осенью? На даче? И больше, чтобы никого… ни-ни…?
Сказано — сделано.
И вот я здесь, на даче. Как-то похолодало незаметно, но что мне какой-то холод? Наоборот, дополнительный бонус, ещё одно осеннее-осеннее… приложение. Теплолюбивые соседи, испугавшись сей ничтожности, моментально собрались и как-то очень быстро исчезли вместе со своими чадами-домочадцами, жучками-кошками и проч.
Отметив своё полнейшее одиночество полубутылкой наливки, случайно обнаруженной в дачном буфете, вдруг сделал замечательный вывод, что одиночество нужно человеку хотя бы для того, чтобы почувствовать свободу от всего и вся… Хотя бы раз за всю свою сознательную жизнь. И тут же сделал ещё более важнейшее открытие — человеку, как вполне общественному животному, но творческих устремлений, обязательно нужно быть в рабочем одиночестве… И только я до этого докатился, как послышался скрипучий, старческий голос:
— Правильно, Хозяин… Лучше поздно, чем никогда. Вдруг за ум возьмёшься. На старости-то лет пора образумиться… Сделав вращательное движение головой, я обернулся, и… в мой нос упёрся… лапоть. Нет, лапоть — это слишком громко сказано, вернее, лапоток. Предчувствуя неминучую погибель, задирать голову уже не захотелось, лишь медленно-медленно завёл глаза кверху… — И это правильно, маленьких надо уважать!
На распахнутой дверке буфета, откуда доставалась наливка, верхом восседал старичок ростом с трёхгодовалого ребёнка, но вполне нормальных пропорций. К ужасу моему, кривляясь по клоунски всем лицом, он дотронулся до моего носа лапотком, при этом как следует оттолкнулся… и-е-е-эх! — дверка поехала, лицо старичка выразило сладчайшее удовольствие… Это происшествие вывело меня из секундного транса, и я, как можно ехиднее, произнёс:
— Озорничаем, дедушка?
— На тебя глядючи, добрый молодец! Пошто всю наливочку выглушил? Я её, родимую, можно сказать, молекулярно принимал, для души, с самого апреля месяца, а ты… Варвар, и больше ничего!
— Буфет-то… дверку не вырвете? Экий вы… наездник лихой… — Сколько лет уже катаюсь, и ничего… почитай, с самого начала… существования буфета твоего на этом месте!
А ну-тко… в другую сторону… И он у меня на виду оттолкнулся уже от буфетной полки и… Тут я проявил непозволительную смелость — спасибо наливке! — сгрёб престранного старичка руками и ссадил с дверцы — и, о, ужас! — не ощутил его веса… — Ну, что, потешился?
Моментально покрывшись испариной на лбу, из меня автоматически выполз вопрос — и что теперь делать?
— Не парься, Хозяин… давай… жить дружно… тем более, что выхода у тебя всё равно нет!
Чертовщина какая-то… Между тем старичок продолжал:
— Раз уж приспичило тебе влюбиться в осень, так полюби, дорогой, и меня! Мы с ней большущие друзья!
Теперь это недоразумение сидело по-детски на столе и болтало ногами. Его живое личико было чрезвычайно довольно и светилось озорством и весельем.
Вот так фрукт!
Некое подобие гнома быстренько оглянуло моё скромное застолье, не поленившись открыть тяжёлую для себя, по моему наблюдению, крышку от сковороды. Обнаружив под крышкой остывшие макароны, он почему-то уныло хмыкнул, и, вымолвив — не то! — перевёл уже свой хитроватый взгляд на меня… — Так кто вы, дедушка?
— А-га-а-а-а, переходим к конструктивному разговору. А что дальше? Выработка диспозиции… к диалогу, то есть к консенсусу, к уважению сторонних интересов. А консенсус — это хорошо.
Вот, положим, у тебя деревянный дом, ты — хозяин, а я — всего лишь душа этого дома, я родился с ним, и помру с ним когда-нибудь. А вот о своей душе ты задумывался?
— Насколько мне известно из… (господи, откуда же мне известно… из литературы разве что!) душа — понятие нематериальное, имеющее отношение к… нематериальной сущности человека (ничего себе загнул!)… — Раз уж ляпнул такое, значит, мы с тобой договоримся. Между двумя душами найдётся кое-что, о чём можно потолковать на досуге. А то, знаешь, иногда такая тоска возьмёт! Всё ждёшь и ждёшь вас, когда на дачу приедете, всё выглядываешь из-под крыши, где вы там, как у вас там. Однажды чуть дуба не дал — чужая машина у ворот остановилась, на морду хищная, не ваша. Ну, думаю, нашкодил мой хозяин на стороне, щас дом жечь будут… куда деваться? А тут ты выходишь ворота отпирать… люди-то могут себе позволить и колесницы, и дома менять, не то, что мы… Эх, жизнь!
Помнишь, ты занозу засадил… чуть пониже спины, а твои ещё и не подъехали, только соседка одна была, так ты до неё побёг… только она за тебя взялась — тут и твоя выходит… так это я был, я всё подстроил!
— Со мной три дня не разговаривали после этого, как вы могли…
Сказано — сделано.
И вот я здесь, на даче. Как-то похолодало незаметно, но что мне какой-то холод? Наоборот, дополнительный бонус, ещё одно осеннее-осеннее… приложение. Теплолюбивые соседи, испугавшись сей ничтожности, моментально собрались и как-то очень быстро исчезли вместе со своими чадами-домочадцами, жучками-кошками и проч.
Отметив своё полнейшее одиночество полубутылкой наливки, случайно обнаруженной в дачном буфете, вдруг сделал замечательный вывод, что одиночество нужно человеку хотя бы для того, чтобы почувствовать свободу от всего и вся… Хотя бы раз за всю свою сознательную жизнь. И тут же сделал ещё более важнейшее открытие — человеку, как вполне общественному животному, но творческих устремлений, обязательно нужно быть в рабочем одиночестве… И только я до этого докатился, как послышался скрипучий, старческий голос:
— Правильно, Хозяин… Лучше поздно, чем никогда. Вдруг за ум возьмёшься. На старости-то лет пора образумиться… Сделав вращательное движение головой, я обернулся, и… в мой нос упёрся… лапоть. Нет, лапоть — это слишком громко сказано, вернее, лапоток. Предчувствуя неминучую погибель, задирать голову уже не захотелось, лишь медленно-медленно завёл глаза кверху… — И это правильно, маленьких надо уважать!
На распахнутой дверке буфета, откуда доставалась наливка, верхом восседал старичок ростом с трёхгодовалого ребёнка, но вполне нормальных пропорций. К ужасу моему, кривляясь по клоунски всем лицом, он дотронулся до моего носа лапотком, при этом как следует оттолкнулся… и-е-е-эх! — дверка поехала, лицо старичка выразило сладчайшее удовольствие… Это происшествие вывело меня из секундного транса, и я, как можно ехиднее, произнёс:
— Озорничаем, дедушка?
— На тебя глядючи, добрый молодец! Пошто всю наливочку выглушил? Я её, родимую, можно сказать, молекулярно принимал, для души, с самого апреля месяца, а ты… Варвар, и больше ничего!
— Буфет-то… дверку не вырвете? Экий вы… наездник лихой… — Сколько лет уже катаюсь, и ничего… почитай, с самого начала… существования буфета твоего на этом месте!
А ну-тко… в другую сторону… И он у меня на виду оттолкнулся уже от буфетной полки и… Тут я проявил непозволительную смелость — спасибо наливке! — сгрёб престранного старичка руками и ссадил с дверцы — и, о, ужас! — не ощутил его веса… — Ну, что, потешился?
Моментально покрывшись испариной на лбу, из меня автоматически выполз вопрос — и что теперь делать?
— Не парься, Хозяин… давай… жить дружно… тем более, что выхода у тебя всё равно нет!
Чертовщина какая-то… Между тем старичок продолжал:
— Раз уж приспичило тебе влюбиться в осень, так полюби, дорогой, и меня! Мы с ней большущие друзья!
Теперь это недоразумение сидело по-детски на столе и болтало ногами. Его живое личико было чрезвычайно довольно и светилось озорством и весельем.
Вот так фрукт!
Некое подобие гнома быстренько оглянуло моё скромное застолье, не поленившись открыть тяжёлую для себя, по моему наблюдению, крышку от сковороды. Обнаружив под крышкой остывшие макароны, он почему-то уныло хмыкнул, и, вымолвив — не то! — перевёл уже свой хитроватый взгляд на меня… — Так кто вы, дедушка?
— А-га-а-а-а, переходим к конструктивному разговору. А что дальше? Выработка диспозиции… к диалогу, то есть к консенсусу, к уважению сторонних интересов. А консенсус — это хорошо.
Вот, положим, у тебя деревянный дом, ты — хозяин, а я — всего лишь душа этого дома, я родился с ним, и помру с ним когда-нибудь. А вот о своей душе ты задумывался?
— Насколько мне известно из… (господи, откуда же мне известно… из литературы разве что!) душа — понятие нематериальное, имеющее отношение к… нематериальной сущности человека (ничего себе загнул!)… — Раз уж ляпнул такое, значит, мы с тобой договоримся. Между двумя душами найдётся кое-что, о чём можно потолковать на досуге. А то, знаешь, иногда такая тоска возьмёт! Всё ждёшь и ждёшь вас, когда на дачу приедете, всё выглядываешь из-под крыши, где вы там, как у вас там. Однажды чуть дуба не дал — чужая машина у ворот остановилась, на морду хищная, не ваша. Ну, думаю, нашкодил мой хозяин на стороне, щас дом жечь будут… куда деваться? А тут ты выходишь ворота отпирать… люди-то могут себе позволить и колесницы, и дома менять, не то, что мы… Эх, жизнь!
Помнишь, ты занозу засадил… чуть пониже спины, а твои ещё и не подъехали, только соседка одна была, так ты до неё побёг… только она за тебя взялась — тут и твоя выходит… так это я был, я всё подстроил!
— Со мной три дня не разговаривали после этого, как вы могли…
Страница 1 из 2
