У Максима не было папы. Почти у всех ребят в группе были, а вот у него — нет. Обидно до слез…
Добавить в моё избранное
10 мин, 0 сек 11863
Каждый вечер, тоскливо дожидаясь няню, Максим смотрел, как чужие папы приходили и забирали Варю, Машу, Тоню, Вадика, Сережу… Папы были большими, весело улыбались, подхватывали своих детишек на руки, зашнуровывали им ботиночки и ловко подвязывали бантики на шапках. Максим умел завязывать шнурки сам — еще в три года научился. Поэтому няня ему не помогала. И на руки не подхватывала, и волосы не взъерошивала… Просто стояла в дверях, поджав губы, пока он торопливо одевался, а потом вела домой, сжав детскую ладошку железной хваткой длинных тонких пальцев. Этими пальцами она когда-то добывала себе известность на международных фортепианных концертах, но время ушло, слава поблекла, и все, что осталось бывшей знаменитой пианистке — ученики, разучивающие гаммы, по утрам и Максим с семи до девяти вечера.
Няня не была злой. Она никогда не кричала на Максима, не обзывала плохими словами, не шлепала по попе и не ставила в угол. Но каждый раз, заглядывая в ее глаза-льдинки, Максим пугался до смерти. Хотелось стать малюсеньким, совсем незаметным, сжаться в комочек, отползти, спрятаться под диваном. Он прозвал няню про себя Снежной Королевой и ужасно боялся, что она превратит его сердце в осколок льда.
Но в девять приходила мама и развеивала злые чары. Максим больше всего на свете любил этот момент — звук поворачиваемого в замочной скважине ключа, щелчок выключателя в прихожей, шорох снимаемого пальто. Он выскакивал из комнаты и с разбегу утыкался головой маме в живот, крепко-крепко ее обхватывая и вдыхая до боли родной запах. От мамы пахло духами, теплыми булочками с корицей, которые она каждый день покупала в супермаркете рядом с домом, а еще чем-то неуловимо-уютным, домашним, неповторимым — тем, чем может пахнуть только от мамы и больше ни от кого на свете.
Снежная Королева, видимо, боясь растаять от принесенного мамой тепла, торопливо прощалась, подхватывала в прихожей сумочку и уходила, а для Максима наступало самое счастливое время — когда они с мамой сидели на кухне и пили чай с булочками, рассказывая друг другу обо всем, что произошло за день. Мама иногда жаловалась на вредного начальника, у которого работала референтом (Максим очень любил это красивое слово, хоть и не научился пока правильно произносить — буква р ему давалась не очень хорошо), а еще на то, что ученики на курсах французского плохо готовят домашние задания и расстраивают ее несообразительностью и плохой памятью. Максим подробно перечислял, что ел в садике на завтрак, обед и полдник, рассказывал, какого классного робота сделал из конструктора, как поссорился с Игорем из-за того, что тот плюнул кашей в тарелку Максима, как играл на прогулке с Васей в снежки, заехав при этом случайно по голове Маше, а потом просил у нее прощения и отряхивал шапку, капюшон и бантики на косичках… И еще о многих таких же интересных и важных вещах говорил Максим, уплетая за обе щеки вкусные булочки с корицей, а мама внимательно слушала, улыбалась, хмурилась, качала головой и ласково трепала сына по темным волосам.
А потом он лежал в постели, уютно свернувшись калачиком под теплым одеялом, и слушал сказки про честного и доброго лисенка Людвига Четырнадцатого, про веселого выдумщика Карлсона, который живет на крыше, про загадочную и непредсказуемую Мэри Поппинс, которая так не похожа на его Снежную Королеву, про отважного Питера Пена и злого капитана Крюка… Мама читала громко, увлеченно, с выражением — Максим знал, что ей так же, как и ему, интересно, что будет дальше и какие приключения поджидают любимых героев на следующей странице.
Больше всего он любил слушать сказку про самую сильную на свете девочку Пеппи Длинныйчулок — как она жила одна в своем домике, поднимала на балкон лошадь и играла с Томми и Анникой, а однажды приехал ее папа из дальних странствий и увез с собой на остров Куррекуредутов. Максим мечтал о том, что однажды и к ним с мамой приедет папа и увезет на остров… Или не станет никуда увозить, а будет жить с ними и забирать по вечерам Максима из садика, подхватывать его на руки и прижимать к широкой груди. Максим говорил об этом маме, но та только вздыхала и грустно улыбалась. Сынуля, разве нам с тобой вдвоем плохо? Ведь мы друзья, правда? И никто нам больше не нужен. Максим кивал — он не хотел расстраивать маму, но, закрывая глаза и погружаясь в сон, продолжал думать о загадочном острове с пальмами и веселом папе в полосатой тельняшке, который будет играть с ним, лазить по таинственным гротам, собирать на берегу красивые ракушки и рассказывать страшные истории про морских пиратов.
Иногда к ним в гости приходили чужие папы — со своими женами и детьми. Мама, нарядная и сияющая, накрывала на стол: стелила скатерть, ставила красивые тарелки и бокалы. Максим помогал: носил, высунув от старания язык, с кухни табуретки, аккуратно сгибал салфетки — так, что получались треугольнички, и подкладывал их под бортики тарелок.
Няня не была злой. Она никогда не кричала на Максима, не обзывала плохими словами, не шлепала по попе и не ставила в угол. Но каждый раз, заглядывая в ее глаза-льдинки, Максим пугался до смерти. Хотелось стать малюсеньким, совсем незаметным, сжаться в комочек, отползти, спрятаться под диваном. Он прозвал няню про себя Снежной Королевой и ужасно боялся, что она превратит его сердце в осколок льда.
Но в девять приходила мама и развеивала злые чары. Максим больше всего на свете любил этот момент — звук поворачиваемого в замочной скважине ключа, щелчок выключателя в прихожей, шорох снимаемого пальто. Он выскакивал из комнаты и с разбегу утыкался головой маме в живот, крепко-крепко ее обхватывая и вдыхая до боли родной запах. От мамы пахло духами, теплыми булочками с корицей, которые она каждый день покупала в супермаркете рядом с домом, а еще чем-то неуловимо-уютным, домашним, неповторимым — тем, чем может пахнуть только от мамы и больше ни от кого на свете.
Снежная Королева, видимо, боясь растаять от принесенного мамой тепла, торопливо прощалась, подхватывала в прихожей сумочку и уходила, а для Максима наступало самое счастливое время — когда они с мамой сидели на кухне и пили чай с булочками, рассказывая друг другу обо всем, что произошло за день. Мама иногда жаловалась на вредного начальника, у которого работала референтом (Максим очень любил это красивое слово, хоть и не научился пока правильно произносить — буква р ему давалась не очень хорошо), а еще на то, что ученики на курсах французского плохо готовят домашние задания и расстраивают ее несообразительностью и плохой памятью. Максим подробно перечислял, что ел в садике на завтрак, обед и полдник, рассказывал, какого классного робота сделал из конструктора, как поссорился с Игорем из-за того, что тот плюнул кашей в тарелку Максима, как играл на прогулке с Васей в снежки, заехав при этом случайно по голове Маше, а потом просил у нее прощения и отряхивал шапку, капюшон и бантики на косичках… И еще о многих таких же интересных и важных вещах говорил Максим, уплетая за обе щеки вкусные булочки с корицей, а мама внимательно слушала, улыбалась, хмурилась, качала головой и ласково трепала сына по темным волосам.
А потом он лежал в постели, уютно свернувшись калачиком под теплым одеялом, и слушал сказки про честного и доброго лисенка Людвига Четырнадцатого, про веселого выдумщика Карлсона, который живет на крыше, про загадочную и непредсказуемую Мэри Поппинс, которая так не похожа на его Снежную Королеву, про отважного Питера Пена и злого капитана Крюка… Мама читала громко, увлеченно, с выражением — Максим знал, что ей так же, как и ему, интересно, что будет дальше и какие приключения поджидают любимых героев на следующей странице.
Больше всего он любил слушать сказку про самую сильную на свете девочку Пеппи Длинныйчулок — как она жила одна в своем домике, поднимала на балкон лошадь и играла с Томми и Анникой, а однажды приехал ее папа из дальних странствий и увез с собой на остров Куррекуредутов. Максим мечтал о том, что однажды и к ним с мамой приедет папа и увезет на остров… Или не станет никуда увозить, а будет жить с ними и забирать по вечерам Максима из садика, подхватывать его на руки и прижимать к широкой груди. Максим говорил об этом маме, но та только вздыхала и грустно улыбалась. Сынуля, разве нам с тобой вдвоем плохо? Ведь мы друзья, правда? И никто нам больше не нужен. Максим кивал — он не хотел расстраивать маму, но, закрывая глаза и погружаясь в сон, продолжал думать о загадочном острове с пальмами и веселом папе в полосатой тельняшке, который будет играть с ним, лазить по таинственным гротам, собирать на берегу красивые ракушки и рассказывать страшные истории про морских пиратов.
Иногда к ним в гости приходили чужие папы — со своими женами и детьми. Мама, нарядная и сияющая, накрывала на стол: стелила скатерть, ставила красивые тарелки и бокалы. Максим помогал: носил, высунув от старания язык, с кухни табуретки, аккуратно сгибал салфетки — так, что получались треугольнички, и подкладывал их под бортики тарелок.
Страница 1 из 3
