Джинн-кийимлар. Имеющий уши да услышит! Имеющий глаза да увидит!… Благословенна торговая Бухара!Начинает она звонкий день ранним летним утром, пока жар, пыль и солнце не разогнали покупателей.
Добавить в моё избранное
5 мин, 10 сек 13335
Каждый ремесленник прихорашивает его товары, льет воду на землю перед лавкой, заваривает душистый зеленый чай и ждет начала торговли.
Но, как ни рано приходят торговцы к своим лавкам, еще раньше, затемно, шествует к себе в мастерскую под старинный купол здания четырнадцатого века усто Музафар -бобо.
Одежда на нем добротная, старинная, белая рубаха с треугольным удобным вырезом обнажает мыс коричневой морщинистой старческой шеи, черные штаны заправлены в мягкие ичиги с калошами.
Носит Музафар -бобо атласный халат изумительного рисунка, подпоясанный ручной работы поясным платком-бельбогом.
Узор хан -атласа на халате, как струящаяся прохладная песня, как ручей, бегущий с гор по цветущей долине.
Сам Музафар -бобо высокий прямой старик с черными, будто южная ночь глазами.
Невозможно даже представить. Вдруг, и такие молодые глаза принадлежат длиннобородому девяностолетнему старику!
Держит старый Музафар в торговых рядах лавку-мастерскую, где женщины его семьи ткут шелковые и полушелковые ткани: шойи, хан-атлас, бекасам, стегают и вышивают золотом, серебром и шелком мужские праздничные халаты.
Мужчины семьи Музафара-ака готовят плов, шурпу да шашлык на бухарском базаре.
Для особо почетных гостей, приготовят все эти волшебные блюда в маленьком садике, на заднем дворе мастерской, где весной вам расстелят дастархан под сладко цветущим урюковым деревом, летом будет звенеть изумрудным водопадом веток старая ива у арыка, осенью кисти черного медового кишмиша, разве что не упадут вам в ляган. А зимой встреч не бывает.
Даже те, кому срочно потребуется искусство мастера Музафара, Музафара-усто, вынуждены ждать теплых дней.
Говорят зимой усто и варит божественные краски для шелка, который охотно покупают у него люди.
Если вы от памятника Ходжи Насреддину пойдете вперед, мимо большого хауза справа, где с ранней весны и до поздней осени ныряют с огромного сухого дерева бухарские ребята, пройдете узкой улочкой мимо душно-дымных лавок кузнецов, торговцев платьями и сумками, минуете у древней стены россыпь старинных гулких кувшинов, кумганов, котлов и разной серебряной и медной утвари, свернете направо под третий торговый купол, то там и найдете Музафара-бобо.
Имеет он великую славу, да и многое умеет сделать для человека, который смог его заинтересовать.
Знают его в Самарканде, Коканде, Маргилане, в самом Ташкенте и многих и многих городках и кишлаках узбекской земли.
Дошло уже до того, что приезжают к ему издалека, но не всегда искусство старого усто может помочь добравшимся издалека людям.
Много вышитых халатов и узорчатых шелковых полотен делают на всей узбекской земле. Есть мастера.
Но только у девяностолетнего Музафара вам сделают джинн-кийим.
Кому нужен джинн-кийим? Да мало ли кому… Вот наследники ждут не дождутся смерти любимых и почитаемых родителей. Невестка задумалась:вон ее гюль-бола скоро подрастет, а сходство его с близким соседом будет явно видно всякому. Нелюбимая жена. Дяди и тети. «Друзья» в бизнесе. Какая добрая традиция-дарить красивый расшитый халат на торжество богатому человеку или платье уважаемой женщине. А, вскоре, гляди!— раздувают ночью огонь под казаном повара-пловчи, готовят поминальный обед. А носилки уж доставляют очередного заказника пред очи Аллаха. И бегут денежки по другому руслу, изменяя этот мир и изменяя миру.
Ах, какой изумительной чистоты золотые слитки отливают в Зерафшане!
Немало «гранатовых зерен» от этих слитков зарыто под стенами дома джинна-усто. Крепко стоит старый дом на золотом пьедестале.
Крепче клея запирают страх и ужас губы домочадцев и всех, кто идет к джинну-Музафару. Что самое дорогое у человека?Жизнь. Захочет Музафар будет у ребенка или девушки долгий век, не захочет-истает человек фитилем в лампе и падет прахом.
Вот, бывало, мать просит счастья дочери-завернет ей старик кусок шелка. «На радость и долгую жизнь» — думает мать и радуется, не ведая, что другой, недобрый человек, больше дал проклятому джинну, чтобы изгубить ее цветочек.
Жаден старик, не принимает его небо, вот и мается, разменивая последний десяток из сотни лет. А отпущено ему их тысяча.
И не освободит Аллах его от заклятья, пока… Да это нам, бисмилля алла рахим-ирр-рахман, не ведомо -когда.
Что же говорят пугливым шепотом люди про его страшное знание?
Зимой идет, мол, джинн-Музафар на могилу черного Хызра.
Где та могила-никто не знает-прямой дороги нет. Закрыта и заклята она. Пробирается Музафар горами, реками, долинами. Кровь течет по его больным рукам и ногам. И где кровь та прильнула к земле, расцветают по весне горячие тюльпаны и растят, проклятые богом цветы, лоно невиданных размеров, видимое только ночью, когда бегут по нему огоньки Алмауз-кампыр, страшной старухи, что под стать самому джинну-усто.
Но, как ни рано приходят торговцы к своим лавкам, еще раньше, затемно, шествует к себе в мастерскую под старинный купол здания четырнадцатого века усто Музафар -бобо.
Одежда на нем добротная, старинная, белая рубаха с треугольным удобным вырезом обнажает мыс коричневой морщинистой старческой шеи, черные штаны заправлены в мягкие ичиги с калошами.
Носит Музафар -бобо атласный халат изумительного рисунка, подпоясанный ручной работы поясным платком-бельбогом.
Узор хан -атласа на халате, как струящаяся прохладная песня, как ручей, бегущий с гор по цветущей долине.
Сам Музафар -бобо высокий прямой старик с черными, будто южная ночь глазами.
Невозможно даже представить. Вдруг, и такие молодые глаза принадлежат длиннобородому девяностолетнему старику!
Держит старый Музафар в торговых рядах лавку-мастерскую, где женщины его семьи ткут шелковые и полушелковые ткани: шойи, хан-атлас, бекасам, стегают и вышивают золотом, серебром и шелком мужские праздничные халаты.
Мужчины семьи Музафара-ака готовят плов, шурпу да шашлык на бухарском базаре.
Для особо почетных гостей, приготовят все эти волшебные блюда в маленьком садике, на заднем дворе мастерской, где весной вам расстелят дастархан под сладко цветущим урюковым деревом, летом будет звенеть изумрудным водопадом веток старая ива у арыка, осенью кисти черного медового кишмиша, разве что не упадут вам в ляган. А зимой встреч не бывает.
Даже те, кому срочно потребуется искусство мастера Музафара, Музафара-усто, вынуждены ждать теплых дней.
Говорят зимой усто и варит божественные краски для шелка, который охотно покупают у него люди.
Если вы от памятника Ходжи Насреддину пойдете вперед, мимо большого хауза справа, где с ранней весны и до поздней осени ныряют с огромного сухого дерева бухарские ребята, пройдете узкой улочкой мимо душно-дымных лавок кузнецов, торговцев платьями и сумками, минуете у древней стены россыпь старинных гулких кувшинов, кумганов, котлов и разной серебряной и медной утвари, свернете направо под третий торговый купол, то там и найдете Музафара-бобо.
Имеет он великую славу, да и многое умеет сделать для человека, который смог его заинтересовать.
Знают его в Самарканде, Коканде, Маргилане, в самом Ташкенте и многих и многих городках и кишлаках узбекской земли.
Дошло уже до того, что приезжают к ему издалека, но не всегда искусство старого усто может помочь добравшимся издалека людям.
Много вышитых халатов и узорчатых шелковых полотен делают на всей узбекской земле. Есть мастера.
Но только у девяностолетнего Музафара вам сделают джинн-кийим.
Кому нужен джинн-кийим? Да мало ли кому… Вот наследники ждут не дождутся смерти любимых и почитаемых родителей. Невестка задумалась:вон ее гюль-бола скоро подрастет, а сходство его с близким соседом будет явно видно всякому. Нелюбимая жена. Дяди и тети. «Друзья» в бизнесе. Какая добрая традиция-дарить красивый расшитый халат на торжество богатому человеку или платье уважаемой женщине. А, вскоре, гляди!— раздувают ночью огонь под казаном повара-пловчи, готовят поминальный обед. А носилки уж доставляют очередного заказника пред очи Аллаха. И бегут денежки по другому руслу, изменяя этот мир и изменяя миру.
Ах, какой изумительной чистоты золотые слитки отливают в Зерафшане!
Немало «гранатовых зерен» от этих слитков зарыто под стенами дома джинна-усто. Крепко стоит старый дом на золотом пьедестале.
Крепче клея запирают страх и ужас губы домочадцев и всех, кто идет к джинну-Музафару. Что самое дорогое у человека?Жизнь. Захочет Музафар будет у ребенка или девушки долгий век, не захочет-истает человек фитилем в лампе и падет прахом.
Вот, бывало, мать просит счастья дочери-завернет ей старик кусок шелка. «На радость и долгую жизнь» — думает мать и радуется, не ведая, что другой, недобрый человек, больше дал проклятому джинну, чтобы изгубить ее цветочек.
Жаден старик, не принимает его небо, вот и мается, разменивая последний десяток из сотни лет. А отпущено ему их тысяча.
И не освободит Аллах его от заклятья, пока… Да это нам, бисмилля алла рахим-ирр-рахман, не ведомо -когда.
Что же говорят пугливым шепотом люди про его страшное знание?
Зимой идет, мол, джинн-Музафар на могилу черного Хызра.
Где та могила-никто не знает-прямой дороги нет. Закрыта и заклята она. Пробирается Музафар горами, реками, долинами. Кровь течет по его больным рукам и ногам. И где кровь та прильнула к земле, расцветают по весне горячие тюльпаны и растят, проклятые богом цветы, лоно невиданных размеров, видимое только ночью, когда бегут по нему огоньки Алмауз-кампыр, страшной старухи, что под стать самому джинну-усто.
Страница 1 из 2
