Петру стукнуло тридцать. Обычно мы отмечали его день рождения в каком-нибудь заведении. В последний раз это была пиццерия…
Добавить в моё избранное
2 мин, 22 сек 3724
Но в том году октябрь выдался на удивление теплым — и мы отправились в лес. На подходе к густому сосновому лесу нас ждала Лида. Петр с радостью принял ее поздравления — и мы приняли решение идти на нашу старую поляну, на которой любили отдыхать еще с детства. Лужайка находилась в середине леса. Туда вела широкая тропа, засыпанная шишками. Над ней нависали сосны, сквозь верхние ветки которых проглядывалось чистое небо.
Мы перебрались через поваленное дерево, потом пролезли сквозь игольчатые ветки — и очутились на уединенном пяточке. Мы с Петром пошли за дровами. Лида и Костя остались разбирать сумки. Мы насобирали кучу хвороста, которого вполне хватило бы на один вечер работы какого-нибудь ресторана в центре города — и бросили его на место будущего костра. Под ветки я положил капсулу сухого спирта — и поджег. Костя установил держатели и поставил готовить мясо.
Шашлык получился сочный и мягкий. Мы наелись и напились крепкого домашнего коньяка с привкусом миндаля. Костя расчехлил гитару. Но вдоволь насладиться музыкой нам не удалось: на поляну пожаловали лесники. Они приказали нам немедленно потушить костер. Мы предложили им выпить — и они успокоились. Пропустив вместе с нами пару рюмок коньяка, они ушли, но потом вернулись обратно. Окопали костер по правилам пожарной безопасности и попросили еще коньяка. Выпили и попрощались.
Время прошло быстро, и мы не заметили как стемнело. Я поставил последнюю порцию мяса на уже остывшие угли. Петр разлил коньяк, которого у нас еще хватало с головой, и предложил в очередной раз выпить за его день рождения. Мы продолжали пить, пока не поняли, что нам уже пора уходить, иначе мы рисковали заблудиться. Мы стали неуклюже собираться. То что не доели, мы перевернули в пакет и забрали с собой. В лесу по-настоящему стало темно и страшно.
Я попросил Костю включить на телефоне фонарик. Он полез в штаны и вытащил из кармана пустую руку. Сначала мы подумали, что забыли смартфон на поляне, и уже хотели туда возвращаться, когда обнаружили, что с нами нет Лиды. Петр сказал, что видел, как она фотографировалась, пока мы пыли. Я набрал Костю. Пошли гудки.
Лида взяла трубку. Я спросил, где она. Она сказал, что не знает. Она говорила тихо и спокойно. Меня это напугало. Потом она сказала, что стоит у выхода. Я приказал ей стоять на месте и ждать нас. Из леса можно было выйти только по одной дороге, которая пролегая через сосновый участок.
Петр был самый пьяный из нас, но только он заметил, что мы идем не туда. Мы остановились и стали гадать куда нам идти. Я снова позвонил Лиде. Долго ждать не пришлось: после первого же гудка она ответила. Я включил на телефоне громкую связь (это была единственная функция, которой я мог похвастаться на своем старом «кнопочнике»). Вместо приятного голоса Лиды, мы услышали в динамике хриплый мужской голос. Он говорил шепотом на неизвестном нам языке. Я испугался и нажал на кнопку. Мы тут же отрезвели и впали в ступор. Через минуту раздался звонок.
Мы перебрались через поваленное дерево, потом пролезли сквозь игольчатые ветки — и очутились на уединенном пяточке. Мы с Петром пошли за дровами. Лида и Костя остались разбирать сумки. Мы насобирали кучу хвороста, которого вполне хватило бы на один вечер работы какого-нибудь ресторана в центре города — и бросили его на место будущего костра. Под ветки я положил капсулу сухого спирта — и поджег. Костя установил держатели и поставил готовить мясо.
Шашлык получился сочный и мягкий. Мы наелись и напились крепкого домашнего коньяка с привкусом миндаля. Костя расчехлил гитару. Но вдоволь насладиться музыкой нам не удалось: на поляну пожаловали лесники. Они приказали нам немедленно потушить костер. Мы предложили им выпить — и они успокоились. Пропустив вместе с нами пару рюмок коньяка, они ушли, но потом вернулись обратно. Окопали костер по правилам пожарной безопасности и попросили еще коньяка. Выпили и попрощались.
Время прошло быстро, и мы не заметили как стемнело. Я поставил последнюю порцию мяса на уже остывшие угли. Петр разлил коньяк, которого у нас еще хватало с головой, и предложил в очередной раз выпить за его день рождения. Мы продолжали пить, пока не поняли, что нам уже пора уходить, иначе мы рисковали заблудиться. Мы стали неуклюже собираться. То что не доели, мы перевернули в пакет и забрали с собой. В лесу по-настоящему стало темно и страшно.
Я попросил Костю включить на телефоне фонарик. Он полез в штаны и вытащил из кармана пустую руку. Сначала мы подумали, что забыли смартфон на поляне, и уже хотели туда возвращаться, когда обнаружили, что с нами нет Лиды. Петр сказал, что видел, как она фотографировалась, пока мы пыли. Я набрал Костю. Пошли гудки.
Лида взяла трубку. Я спросил, где она. Она сказал, что не знает. Она говорила тихо и спокойно. Меня это напугало. Потом она сказала, что стоит у выхода. Я приказал ей стоять на месте и ждать нас. Из леса можно было выйти только по одной дороге, которая пролегая через сосновый участок.
Петр был самый пьяный из нас, но только он заметил, что мы идем не туда. Мы остановились и стали гадать куда нам идти. Я снова позвонил Лиде. Долго ждать не пришлось: после первого же гудка она ответила. Я включил на телефоне громкую связь (это была единственная функция, которой я мог похвастаться на своем старом «кнопочнике»). Вместо приятного голоса Лиды, мы услышали в динамике хриплый мужской голос. Он говорил шепотом на неизвестном нам языке. Я испугался и нажал на кнопку. Мы тут же отрезвели и впали в ступор. Через минуту раздался звонок.
