— Я скоро. Лада чмокнула меня в щеку на прощание. Я закрыл за ней дверь и не сразу отпустил ручку. Мне хотелось бы закрыться навсегда — от Лады и запаха смерти, смешавшегося с ароматом ее духов. Но я труслив, чтобы делать из автомобиля саркофаг. Я вышел из другой двери, чем Лада, доказывая себе, что жив и намерен жить.
Добавить в моё избранное
4 мин, 49 сек 10578
Мы познакомились на четвертом курсе университета. У меня было «окно» меж парами, а я с вечера хранил в рюкзаке похищенную из библиотеки книгу про моего тайного кумира, Константина Ярицкого, князя Юрмании, прозванного Железным. Скажи я преподу истории средневековья, что мне нравится Константин Ярицкий, вовек бы мне не сдать экзамена. Сознаться, что ты увлечен предателем, подмявшим под себя юное царство, загребшим жар чужими руками, — все равно что подписать приговор насмешек и неудач. Уж если и есть у ученых единое мнение, так оно в том, что Ярицкий виноват во всех невзгодах нашего народа. Я считал иначе и охотился за любой весточкой из далекой эпохи раздробленного государства.
Скамейки попарно стояли вдоль стены напротив темных портретов профессоров прошлого. Все как на подбор — рыцари уныния. Между скамейками и подоконником было достаточно места, чтобы мог пройти человек. Коридор был пуст до эха. Из аудиторий доносились успокаивающие звуки чужих лекций, и я погрузился в чтение с головой. Вдруг на книгу упала тень.
«Кому еще места не хватило?» Я обернулся и увидел незнакомую девушку моего возраста с льняными короткими волосами. Она закусила губу, разглядывая мое лицо и что-то решая про себя. Потом она поманила меня пальцем, и я последовал за ней, утратив всякую волю. Очертания окружающего размылись, лишь ее светлые волосы сияли, как у святой, маня меня.
Мы оказались в университетской роще, между двух раскидистых дубов, посаженных основателем университета — в месте для парочек, желающих зацеловать друг друга до смерти. Девушка меня и поцеловала. Я заслонился от нее книгой, и она рассмеялась, показывая мне белые длинные клыки.
— Как похожи! Эй, парень, эта книга, «Князь Железный», тебе вместо священной?
— Я не успел ее прочитать.
На моих губах осталась влага, и это было ужасно неприятно, будто я гнилое мясо поцеловал.
— А что ты думаешь об этом князе?
Она смеялась, но глаза были жестоки. Я понял, что от ответа зависит моя жизнь. И только поэтому, ощущая край существования, я был искренен.
— Я восхищаюсь им. Он долго строил государство, хотя вся слава доставалась князю Зареславу, а не его советнику. Он спас страну и от волков-интервентов и от собачащихся за власть бояр. Он связал города дорогами и портами. Он продумал все до мелочей, чтобы и после смерти его государство не ослабло.
— О. А что ты думаешь о его смерти?
— Как только он решил присвоить заслуги себе, по праву, ему не повезло. Мне жаль, что он ушел со сцены. Он был орлом, под крыльями которого родилась моя родина.
Девушка тихо и мечтательно выдохнула, протягивая ко мне руку. Она едва коснулась лица, но меня обдало холодом — убьет или пощадит?
— Какое верное сравнение — орел… Да, он был благородным хищником, поднявшимся слишком высоко и дерзко. Когда летишь у других на виду, то легко получить стрелу в грудь. За любовь к истории и верную догадку я отпущу тебя. Иди. Железный князь спас тебе жизнь.
Она вышла из-под тени дубов, и вдруг на меня нашло что-то. Я схватил ее за руку и спросил:
— Ты видела Константина?
Она не повернулась.
— Что, если да?
— Расскажи мне о нем. Больше.
— Твоя жажда по нему так велика, что ты готов сыграть со смертью?
— Я хочу знать.
Она вновь смерила меня оценивающим взглядом. У век ее был печальный разрез, а у глаз под темными линзами — красная кайма.
— Я родилась в его эпоху и знаю о нем больше, чем кто бы то ни было. Я могу рассказывать тебе о Константине время от времени, но тогда тебе придется следовать за мной.
Так и завершилась моя учеба в университете. Истине книг, изданных в классическом духе нелюбви к Железному князю, я предпочел истину устную, хоть уста и несли смерть.
Разумеется, я много раз хотел сбежать. Это было бы самоубийством, ведь я знал, на что способна Лада, как велика грань между смертным человеком и могущественным вампиром, а также то, что она никогда не отпускает добычу. Я видел смерть охотников, куда более искушенных в убийстве носферату, чем студент-недоучка. И потому я четко определил, ради чего живу малодушно, не идя на верную смерть, но и не мешая Ладе питаться. Я сделал это ради Константина Ярицкого. Я — историк одной персоны, и я должен был сделать все, чтобы узнать правду о нем до последнего слова. Я хотел написать о нем самую правдивую книгу, которую наверняка сочли бы альтернативной историей или фантастикой.
У Лады не было причин любить Железного князя. Дочь Зареслава, она была для Ярицкого всего лишь инструментом. но в день, когда советник показал ее семье истинное лицо, Лада впервые разглядела в Константине притягательнейший порок — властность. Раньше ее всегда смущало какое-то несоответствие в его облике: слишком выжидающим был серый взгляд, слишком напряженными плечи, как будто огромная сила рвалась наружу и сквозь боль Константин удерживал ее в себе.
Скамейки попарно стояли вдоль стены напротив темных портретов профессоров прошлого. Все как на подбор — рыцари уныния. Между скамейками и подоконником было достаточно места, чтобы мог пройти человек. Коридор был пуст до эха. Из аудиторий доносились успокаивающие звуки чужих лекций, и я погрузился в чтение с головой. Вдруг на книгу упала тень.
«Кому еще места не хватило?» Я обернулся и увидел незнакомую девушку моего возраста с льняными короткими волосами. Она закусила губу, разглядывая мое лицо и что-то решая про себя. Потом она поманила меня пальцем, и я последовал за ней, утратив всякую волю. Очертания окружающего размылись, лишь ее светлые волосы сияли, как у святой, маня меня.
Мы оказались в университетской роще, между двух раскидистых дубов, посаженных основателем университета — в месте для парочек, желающих зацеловать друг друга до смерти. Девушка меня и поцеловала. Я заслонился от нее книгой, и она рассмеялась, показывая мне белые длинные клыки.
— Как похожи! Эй, парень, эта книга, «Князь Железный», тебе вместо священной?
— Я не успел ее прочитать.
На моих губах осталась влага, и это было ужасно неприятно, будто я гнилое мясо поцеловал.
— А что ты думаешь об этом князе?
Она смеялась, но глаза были жестоки. Я понял, что от ответа зависит моя жизнь. И только поэтому, ощущая край существования, я был искренен.
— Я восхищаюсь им. Он долго строил государство, хотя вся слава доставалась князю Зареславу, а не его советнику. Он спас страну и от волков-интервентов и от собачащихся за власть бояр. Он связал города дорогами и портами. Он продумал все до мелочей, чтобы и после смерти его государство не ослабло.
— О. А что ты думаешь о его смерти?
— Как только он решил присвоить заслуги себе, по праву, ему не повезло. Мне жаль, что он ушел со сцены. Он был орлом, под крыльями которого родилась моя родина.
Девушка тихо и мечтательно выдохнула, протягивая ко мне руку. Она едва коснулась лица, но меня обдало холодом — убьет или пощадит?
— Какое верное сравнение — орел… Да, он был благородным хищником, поднявшимся слишком высоко и дерзко. Когда летишь у других на виду, то легко получить стрелу в грудь. За любовь к истории и верную догадку я отпущу тебя. Иди. Железный князь спас тебе жизнь.
Она вышла из-под тени дубов, и вдруг на меня нашло что-то. Я схватил ее за руку и спросил:
— Ты видела Константина?
Она не повернулась.
— Что, если да?
— Расскажи мне о нем. Больше.
— Твоя жажда по нему так велика, что ты готов сыграть со смертью?
— Я хочу знать.
Она вновь смерила меня оценивающим взглядом. У век ее был печальный разрез, а у глаз под темными линзами — красная кайма.
— Я родилась в его эпоху и знаю о нем больше, чем кто бы то ни было. Я могу рассказывать тебе о Константине время от времени, но тогда тебе придется следовать за мной.
Так и завершилась моя учеба в университете. Истине книг, изданных в классическом духе нелюбви к Железному князю, я предпочел истину устную, хоть уста и несли смерть.
Разумеется, я много раз хотел сбежать. Это было бы самоубийством, ведь я знал, на что способна Лада, как велика грань между смертным человеком и могущественным вампиром, а также то, что она никогда не отпускает добычу. Я видел смерть охотников, куда более искушенных в убийстве носферату, чем студент-недоучка. И потому я четко определил, ради чего живу малодушно, не идя на верную смерть, но и не мешая Ладе питаться. Я сделал это ради Константина Ярицкого. Я — историк одной персоны, и я должен был сделать все, чтобы узнать правду о нем до последнего слова. Я хотел написать о нем самую правдивую книгу, которую наверняка сочли бы альтернативной историей или фантастикой.
У Лады не было причин любить Железного князя. Дочь Зареслава, она была для Ярицкого всего лишь инструментом. но в день, когда советник показал ее семье истинное лицо, Лада впервые разглядела в Константине притягательнейший порок — властность. Раньше ее всегда смущало какое-то несоответствие в его облике: слишком выжидающим был серый взгляд, слишком напряженными плечи, как будто огромная сила рвалась наружу и сквозь боль Константин удерживал ее в себе.
Страница 1 из 2
