Корабельный пес

Ахено скормил тела морю, одно за другим. Замер, чувствуя, как валится на плечи одиночество. Выжили только двое — он, Ахено Бессмертный, и Проводник — потому что должен был выжить. Проклятый пес, соглядатай. Весь путь не скрывал своей неприязни, смотрел с презрением, в конце концов Ахено приказал запереть его в трюме. Корабельный Пес выплыл — со скалы было видно, как мечется в сером песке палевая тень.

Пес носился по отливной полосе, замирал у мелких луж, прыгал с размаху двумя лапами, поднимая фонтаны воды и песка — ловил мелкую рыбу, не ушедшую с отливом. ·Веселится, сволочьЋ, — неприязненно подумал Ахено и засвистел. Пес шарахнулся, замер настороженно, — одичал, одичал, — и с воем бросился к Ахено, молотя хвостом. Со свалявшейся шерсти летели мутные брызги, запах псины перебивал соль и водоросли. Прыгал на грудь, стелился брюхом по песку и снова прыгал, драл мокрыми когтями по животу.

— Все наши погибли, — сказал Ахено, неуверенно почесывая пса между ушами.

— Море их съело. Твои братья проводили их?

Страж преданно заглядывал в глаза, поскуливал, только что не кивал. Ахено присел на корточки, обнял пса за мокрую шею, вздохнул. Оглядел обломки корабля, выброшенные на берег, и побрел вдоль берега на север.

·Обманул! Обманул!Ћ — стучало в голове. Корабль разбит, спутники погибли, не вернуться. Добился своего, старый бурдюк. Ахено останавливался, топтался на берегу. Идти было бессмысленно. Не идти — невозможно.

Кормился ребристыми ракушками, пил из редких ручьев, теряющихся в прибрежном песке. Третьим вечером вышел на деревушку — несколько домов, серебряных от соли, сети, лодки на берегу. Рыбаки встретили почтительно, приветствовали на языке, странном уху, но понятном уму. Называли Человеком-из-за-Моря, накормили, устроили спать на охапке водорослей. Ни о чем не спрашивали, не удивлялись, не шептали за спиной, даже не разговаривали почти — обходились жестами. Лишь хозяин дома, где он ночевал, крепкий еще старик с воспаленным от ветра и холода лицом, бросил небрежно: ·За реку, значит?Ћ. Ахено не ответил, отвел взгляд. Хозяин пожал плечами.

— Мы здесь все знаем, куда ты и зачем, Человек-из-за-моря.

— Он помолчал и добавил:

— Мы могли бы тебя убить, но тогда придут другие, — и еще сказал:

— Сказками о тебе будут пугать наших детей.

— Не обо мне должны быть эти сказки, — огрызнулся Ахено.

— Если ты все знаешь, должен знать и это.

Ему не ответили.

С утра дали в дорогу сухой рыбы. Ахено ушел, делая вид, что не слышит, как поют вслед женщины — ту же песню на свой лад выводил, бывало, лунными ночами Проводник.

Проводник трусил рядом, вспоминал, как в пропахшей бумагой комнате хозяин, не Ахено, а другой, главный хозяин, ласковый и страшный, водил пальцем по хрусткому листу. Говорил, тяжело роняя слова. Ахено кивал, и глаза у него были, как галька на морском берегу.

— Ты зовешь меня другом, — говорил Ахено.

— Я тебе верю. Но смотри же: ты смертен, и если я останусь в тумане — мы встретимся. Я отгоню твоего проводника камнями, а душу отравлю словами, горькими, как морская соль.

— Ты уже отравил мне душу, Ахено Неверующий, — отвечал Главный, вздыхая.

— Братья теряют веру, и в этом твоя вина. Ты ведь не можешь ничего принять на веру, тебе нужно знать. Ты не сможешь отказаться и не поехать, Ахено Любопытный.

— Не смогу. Я добровольно уйду в туман, и ты будешь ставить в пример братьям Ахено Раскаявшегося. Этого хочешь?

— Да. Но верь — я не обманываю тебя. Уйти в туман — не самое страшное, что может с нами случиться.

— Расскажи это тем, кто ушел. Ты не хочешь избавиться от меня? Убить ты меня не можешь. Запереть не можешь — братья с тебя спросят. Велеть замолчать не можешь — я не послушаю тебя. Заманить в туман и оставить — что еще остается?

— Отрезать язык, например, — усмехался Главный.

— Но ты же начнешь писать, Ахено Крикливый.

— Я вернусь и расскажу, что на той стороне нет ничего, кроме тумана и потерянных душ, и мудрый не ждет. Что проводники — не проводники вовсе, а стражи, как и в этой жизни. Пугают умерших клыками, чтобы не докучали всезнающему глупыми вопросами, — Ахено щурился, и ядом брызгали слова:

— А может, его и нет вовсе?

— Так пойди и проверь, — отвечал Главный.

— Корабль снаряжен, и Проводник устал от наших разговоров.

Поющий для Луны, лежал, уткнувшись носом в туфли, мел хвостом по дощатому полу. Хозяин почесывал ногой его брюхо, стараясь не задеть шрамы на боку, нагибался, кряхтя. Халат расходился на груди, в нос шибало теплым, добрым, старым телом и едой. Пса хватали за морду. Говорили — рано ушел в проводники, Пес, поторопился, пришлось вернуть. Отведешь Ахено, сделаешь нужное — и беги, играй с братьями, води потерявшихся в тумане. Главный выпрямлялся и снова перебирал бумаги, одни — в мелких паучках, другие — в плавных линиях.