Я знал его ещё с того времени, когда мы учились вместе в старшей школе. Он всегда учился на «хорошо» и«отлично», любимец учителей, герой и пример всех родительских собраний, «медалист» нашего класса.
Добавить в моё избранное
18 мин, 15 сек 16321
Я ненавидел его ещё тогда, но злость моя усилилась после того, как мы уже окончили нашу учёбу в школе. Я не смог поступить в университет, и остался жить с родителями — благо, они давали мне денег, и на существование вроде более-менее хватало. Но я продолжал следить за своим другом. И зависть меня одолевала. Годы шли, он получил высшее образование, и теперь стал самостоятельным взрослым человеком, имеющим определённый успех и вес на работе.
Меня всегда злила его целеустремленность. Он двигался по жизни всегда так уверенно, так напористо, словно ничто не могло его остановить. Его просто никто никогда и не думал проучить, но ничего страшного — я стану тем мессией, тем поворотом судьбы, который он никогда не забудет. Ещё немного, и мой план свершится. Никто не сможет меня отговорить и помешать мне.
Ещё больше, чем его целеустремленность, меня злила его пунктуальность. Каждый день, каждый чертов день его успешной жизни все у него было по расписанию, по часам и даже по минутам. И он практически никогда не опаздывал в назначенное время. Как этот засранец может быть таким пунктуальным? Меня это особенно разъяряло, ведь честно говоря, сам я пунктуальностью никогда не отличался, и опаздывал к условленному времени даже когда мы собирались засмолить косячок с моими друганами, такими же свободолюбивыми как и я. Чего уж там говорить о работе, к которой у меня было патологическое отвращение. Я просто не заставил бы себя вставать каждое утро к назначенному времени. А вот у этого ничтожества так почему-то получалось, причём каждый день.
Ну и больше всего меня в нём злило то, с какой радостью, с каким нетерпением его ждали люди в каждом месте, где он должен был появиться. Когда время его появления приближалось, его фанаты начинали топтаться на месте, переговариваться между собой, а потом кто-то один кричал вдруг: «Смотрите! Это же он, он!». Тупое стадо, нелепые и несуразные лемминги. Они вытягивали свои шеи, а их дебильные морды расплывались в улыбках, когда они начинали вторить: «Вот и он… Он здесь, наконец-то он пришёл»….
Именно это происходило и сейчас. Я стоял в толпе презренных людей и слышал их «Вот он, вот же он, смотрите». Я видел, как он приближается, поравнявшись с радостными людьми, как каждый улыбкой приветствует его. Сейчас и я его поприветствую. Во внутреннем кармане куртки я сжимал прихваченный из дома нож для разделки мяса. Такой большой, такой массивный и острый. Одного хорошего удара в грудь должно было бы хватить. Или в горло. Точно. Такое молодое, такое незащищенное. Так и просится, чтобы я вогнал своё орудие мести по самую рукоятку. Все, больше медлить нельзя — вот он, момент истины. Я вскидываю своё оружие и, расталкивая людей, бросаюсь прямо на него. Умри, скотина! Я ненавидел тебя всю свою жизнь… Резкий и сильный удар. Кровь. Сколько много крови. Все люди смотрят на меня, их глупые физиономии искажены ужасом. Брызги крови попали даже на лица некоторых их них, стоящих ближе всего. Никто ведь этого не ожидал, правда? Но я сделал своё дело, и теперь могу отдохнуть. Все остальное уже не важно. Как же сильно хочется спать… Жители подмосковных Люберец стояли и ждали на платформе утреннюю электричку в Москву. Шёл декабрьский снежок, а в воздухе пахло предновогодними настроениями. Никто и не мог подумать, что парниша в куртке с глухим капюшоном, что-то бормочущий себе под нос, вдруг выхватит из-за пазухи нож и с безумными глазами бросится прямо на прибывающий электропоезд. Несмотря на то, что состав уже начал тормозить, готовясь принять поток пассажиров, удар все равно был достаточно силён, и из парня буквально выбило дух одним сильным ударом. Уже потом машинист опознает в самоубийце своего бывшего одноклассника, с которым они когда-то учились вместе. Кровь алыми брызгами окрасила свежевыпавший снег, и кто-то вызывал скорую помощь, но было слишком поздно. Одной жизнью в уходящем году стало меньше… Я всегда был гордым одиночкой. Привык рассчитывать только сам на себя. Слишком рано остался без родителей, слишком сильно не доверял людям. У меня было много знакомых, много приятелей и товарищей, но никогда не было по-настоящему близких друзей. И именно поэтому я возненавидел одного своего знакомого (слова друг я намеренно избегаю, поскольку оно вызывает у меня отвращение), которого знал практически с детских лет.
Он был всегда окружён любовью и заботой. У него действительно было большая и крепкая семья, в которой каждый был друг за дружку горой. Когда я говорю «большая» — это значит действительно большая. Бабушки, дедушки, дяди и тёти, двоюродные и родные братья и сестры. Да, им приходилось довольно тесно ютиться в одной квартире, но зато, как говорится,«в тесноте, да не в обиде». Мне часто этого не хватало. Я жил совершенно один, в своём пустом обиталище, и у меня, казалось, не было ни единого родного человека на всём белом свете.
Я мог бы порадоваться, если бы в их большой и счастливой семье кто-нибудь умер, но как на зло, даже самые старшие из них были достаточно крепкими и здоровыми.
Меня всегда злила его целеустремленность. Он двигался по жизни всегда так уверенно, так напористо, словно ничто не могло его остановить. Его просто никто никогда и не думал проучить, но ничего страшного — я стану тем мессией, тем поворотом судьбы, который он никогда не забудет. Ещё немного, и мой план свершится. Никто не сможет меня отговорить и помешать мне.
Ещё больше, чем его целеустремленность, меня злила его пунктуальность. Каждый день, каждый чертов день его успешной жизни все у него было по расписанию, по часам и даже по минутам. И он практически никогда не опаздывал в назначенное время. Как этот засранец может быть таким пунктуальным? Меня это особенно разъяряло, ведь честно говоря, сам я пунктуальностью никогда не отличался, и опаздывал к условленному времени даже когда мы собирались засмолить косячок с моими друганами, такими же свободолюбивыми как и я. Чего уж там говорить о работе, к которой у меня было патологическое отвращение. Я просто не заставил бы себя вставать каждое утро к назначенному времени. А вот у этого ничтожества так почему-то получалось, причём каждый день.
Ну и больше всего меня в нём злило то, с какой радостью, с каким нетерпением его ждали люди в каждом месте, где он должен был появиться. Когда время его появления приближалось, его фанаты начинали топтаться на месте, переговариваться между собой, а потом кто-то один кричал вдруг: «Смотрите! Это же он, он!». Тупое стадо, нелепые и несуразные лемминги. Они вытягивали свои шеи, а их дебильные морды расплывались в улыбках, когда они начинали вторить: «Вот и он… Он здесь, наконец-то он пришёл»….
Именно это происходило и сейчас. Я стоял в толпе презренных людей и слышал их «Вот он, вот же он, смотрите». Я видел, как он приближается, поравнявшись с радостными людьми, как каждый улыбкой приветствует его. Сейчас и я его поприветствую. Во внутреннем кармане куртки я сжимал прихваченный из дома нож для разделки мяса. Такой большой, такой массивный и острый. Одного хорошего удара в грудь должно было бы хватить. Или в горло. Точно. Такое молодое, такое незащищенное. Так и просится, чтобы я вогнал своё орудие мести по самую рукоятку. Все, больше медлить нельзя — вот он, момент истины. Я вскидываю своё оружие и, расталкивая людей, бросаюсь прямо на него. Умри, скотина! Я ненавидел тебя всю свою жизнь… Резкий и сильный удар. Кровь. Сколько много крови. Все люди смотрят на меня, их глупые физиономии искажены ужасом. Брызги крови попали даже на лица некоторых их них, стоящих ближе всего. Никто ведь этого не ожидал, правда? Но я сделал своё дело, и теперь могу отдохнуть. Все остальное уже не важно. Как же сильно хочется спать… Жители подмосковных Люберец стояли и ждали на платформе утреннюю электричку в Москву. Шёл декабрьский снежок, а в воздухе пахло предновогодними настроениями. Никто и не мог подумать, что парниша в куртке с глухим капюшоном, что-то бормочущий себе под нос, вдруг выхватит из-за пазухи нож и с безумными глазами бросится прямо на прибывающий электропоезд. Несмотря на то, что состав уже начал тормозить, готовясь принять поток пассажиров, удар все равно был достаточно силён, и из парня буквально выбило дух одним сильным ударом. Уже потом машинист опознает в самоубийце своего бывшего одноклассника, с которым они когда-то учились вместе. Кровь алыми брызгами окрасила свежевыпавший снег, и кто-то вызывал скорую помощь, но было слишком поздно. Одной жизнью в уходящем году стало меньше… Я всегда был гордым одиночкой. Привык рассчитывать только сам на себя. Слишком рано остался без родителей, слишком сильно не доверял людям. У меня было много знакомых, много приятелей и товарищей, но никогда не было по-настоящему близких друзей. И именно поэтому я возненавидел одного своего знакомого (слова друг я намеренно избегаю, поскольку оно вызывает у меня отвращение), которого знал практически с детских лет.
Он был всегда окружён любовью и заботой. У него действительно было большая и крепкая семья, в которой каждый был друг за дружку горой. Когда я говорю «большая» — это значит действительно большая. Бабушки, дедушки, дяди и тёти, двоюродные и родные братья и сестры. Да, им приходилось довольно тесно ютиться в одной квартире, но зато, как говорится,«в тесноте, да не в обиде». Мне часто этого не хватало. Я жил совершенно один, в своём пустом обиталище, и у меня, казалось, не было ни единого родного человека на всём белом свете.
Я мог бы порадоваться, если бы в их большой и счастливой семье кто-нибудь умер, но как на зло, даже самые старшие из них были достаточно крепкими и здоровыми.
Страница 1 из 5
