Плевок

— Живой.

— Живучий.

— Жить будет.

— Опять истязать будете, палачи? — хрипло ругнулся Александр в безликие фигуры.

— Опять, — вздохнули палачи.

— Ну за что? Я же вам все рассказал! — взволнованно прошелестели губы подпольщика.

— Рассказать-то рассказал, а главного не сделал, — донесся из-за спин палачей хорошо знакомый голос частного следователя.

— Ну, чего еще? — мужественно всхлипнул Александр.

— Ты что, мемуаров подпольщиков не читал? — вопросом на вопрос ответил следователь, и его лицо, раздвинув истязателей-палачей, нависло над подпольщиком.

— Читал.

— Ну и что же они делали на допросах?

— От всего отказывались… Говорили наше дело правое… — Еще!

— Плевали в лица палачей… — Стоп! Отлично! Итак, Санек, ты нам разболтал все явки, пароли, приметы. Назвал фамилии соучастников, родственников, друзей, соседей и просто знакомых. Кроме того, ты даже в беспамятстве кричал, что ваше дело левое… Всем этим ты если и не опозорил, то хотя бы несколько принизил яркий образ героя-подпольщика. Единственное, что нам от тебя нужно — плевок в лицо палача!

— Не могу, — бессильно закатив глаза, отказался Александр.

— Истязайте, — кивнул палачам следователь и начал разминать бледными пальцами скомканное бессонницей лицо.

… Александр тихо застонал и открыл глаза. В них брызнул яркий свет… Склонились темные фигуры… — Плюнешь?

— Нет… — Зверствуйте, — кивнул изуверам частный следователь.

… Александр тихо застонал и открыл глаза… — Плюнешь?

— А, вы еще больнее бить будете.

Частный следователь Геббелев был крепким воробьем. Он понимал, что если Александра обнадежить отрицательным ответом, тот, возможно, и плюнет. Но следователь не хотел легкой победы. К тому же парень лежащий на кафельном полу был ему симпатичен чисто по-человечески. Поэтому Геббелев хотел, чтобы подпольщик плюнул не по принуждению, а из убеждения. Этим подследственный поднял бы себя в глазах Геббелева, который уже немного разочаровался в подпольщике вывалившем все, что знал про тайную организацию Камни в огороде на первом же допросе… Подумав, следователь спросил:

— Сань, а ты читал Ницше или Хрущева?

— Нет, — сбитый с толку посторонним вопросом, растерялся Александр. Он ожидал дальнейших зверств палачей, он даже мечтал зверски погибнуть в этой темнице, и тогда никто, никто! — не узнал бы о его предательстве. Для всех соратников-подпольщиков он остался бы верным борцом за дело всех везде и, кроме того, славным малым который, разве что, выпить круглый дурак. Внеплановый вопрос частного следователя повел ход мысли Александра в другом направлении. Нет, он не читал ни Ницше, ни Хрущева, но он читал Бродского, Айдарова, Ку Клукс Клана и еще множество других замечательных поэтов-международников. Сейчас он, конечно же, скажет об этом следователю, и завяжется мирная беседа двух интеллектуалов, ведь жрец Фемиды, судя по темным очкам, тоже интеллигент, хотя и тайный… — Я тоже не читал, — оборвав восторженный ход мысли Александра, сокрушенно вздохнул Геббелев, но тут же повеселел, — значит, мы единомышленники.

— Да, да! — радостно хрипнул подпольщик, хватаясь за это бревно, которое ему дружески протягивал следователь.

— Ну а раз мы единомышленники, то ответь мне, Санек, как единомышленник единомышленнику — почему ты не можешь плюнуть в лицо палача?

— Не знаю. Наверное, потому что мне одинаково как противление злу насилием, так и унижение достоинства другого человека… — Не ври! — сверкнули темные очки Геббелева, — Не ври! Ты просто боишься того, что тебя будут бить еще больнее. Но если ты не плюнешь, тебя тоже будут бить больно. Где та шкала, с помощью которой ты мог бы сравнить боль побоев с плевком и без плевка? — очки вопросительно уставились на Александра. Тот пошевелил губами, готовясь ответить, но Геббелев уже повернулся к трем изуверам, что перекуривали у противоположной стены.

— Эй, палач! — позвал следователь, ткнув пальцем в того, что покрупнее. Палач, вдавив бычок в каблук сапога, подошел. Следователь глянул на Александра и с видом фокусника прошептал, — Смотри… — затем резко повернулся к наклонившемуся палачу и плюнул ему в лицо.

Плевок оказался настоящим — попав в глаз, он, повинуясь незыблемой силе тяготения, пополз вниз, дополз до гладко выбритого подбородка и повис на нем, вполне достоверно раскачиваясь и поблескивая при свете многоваттной лампы. Лица Геббелева и трех изуверов озарились беззащитными детскими улыбками.

— Видишь, получилось! — радостно проговорил Геббелев, — Ну, а теперь ты.

— А можно?

— Нужно! Мы же единомышленники. Или нет?

— Да, мы единомышленники! — снова хватаясь за спасительное бревно, сказал Александр.

— Ну, тогда смелее, — дружески взяв подпольщика за локоть, кивнул следователь.

Александр медлил.