Каменный ворон встрепенулся. Облаком взмыла вверх черная с серебряной искрой пыль, что прежде крепким панцирем укрывала иссиня черные перья, голову и мощные когтистые лапы. Ворон медленно, не торопясь переступил с одной ноги на другую. Наклонил в бок маленькую голову, ничем уже не отличаясь от живой птицы.
Добавить в моё избранное
9 мин, 2 сек 11680
Тысячу раз Лара слышала эту историю от няньки Акулины, и ведь верила — всем сердцем верила каждому ее слову! Но все равно не чаяла глядеть на то собственными глазами.
— Ты видишь это? Видишь, Конни? — не выдержав, зашептала девочка и судорожно вцепилась пальцами в холодную ладошку друга.
— Чшш! — прозвучало строгим ответом.
И то правда… Лара запоздало выругала себя: ворон их заметил. Быстро повернул головенку, и его правый глаз поймал лунный свет. Замер, уставившись точно на детей.
Ей-богу, он изучал их в этот самый миг и о чем-то думал — Лара могла бы поклясться в этом собственной жизнью!
Но мальчик крепче сжал ее ладонь, и Лара подумала, что, не будь его рядом, она бы тотчас умерла от страха. Впрочем, если бы не Конни, то Лары и вовсе не было на Ордынцевском кладбище в такой час… А потом ворон взмахнул крыльями и плавно сорвался с насиженного места. Он двигался бесшумно и зловещим карканьем не собирался нарушать тишину. Словно до сих пор был неживым.
Полетел, конечно, к Замку. Замком на Побережье называли Ордынцевскую усадьбу — за узкие, словно бойницы, окна и высокую круглую башню, сплошь увитую плющом. В той башне жил и скончался старый граф — последний из рода Ордынцевых, а еще колдун, как рассказывала о нем нянька Акулина.
Акулина тоже старая. Сказывала, что помнит графа еще живым — высоким, чернобровым красавцем с таким взглядом, что… в этом месте рассказа нянька всегда залихватски говорила: «Ух!». Улыбалась, и ее морщинистые, иссушенные морским ветром щеки покрывались легким румянцем.
«Это ж сколько было бы нынче старому графу лет?.».
— задумалась вдруг Лара и, тихонько шевеля губами, принялась подсчитывать.
Да не досчитала: Конни с решительностью, перед которой девочка благоговела всей душой, скомандовал:
— Идем.
Бесшумно он спрыгнул с ветки могучего дуба, где дети облюбовали выжидательный пункт. Чуть пригнув голову и не разгибая колен, побежал прямиком к склепу — старинной графской усыпальнице, на верхушке которой прежде и восседал Каменный ворон, сделавшийся нынче живым.
Лара тоже прыгнула, почти не колеблясь. Раньше надо было раздумывать, когда Кон объявил ей, что поспорил с мальчишками с Болота, будто влезет в графскую усыпальницу. А теперь-то толку?
Правда, девочка запуталась в юбках и пребольно ударилась коленкой о выступающий корень дуба. Но не ойкнула даже — сцепив зубы, прихрамывая, засеменила следом.
«— Учти, вздумаешь реветь — живо домой отправлю. К мамочкиной юбке!» — строго-настрого предупредил Кон перед их вылазкой.
Девочке тогда стало страсть как обидно. За что он так? Лара никогда не плакала при друзьях. А если уж приспичит, то, скорее, побежала б к няньке Акулине, чем к маме-Юле. Матушка-то ей реветь тоже запрещает, еще построже Кона.
Потому и решила девочка, что, как бы ни было страшно там, в склепе, как бы ни тряслись ее коленки, и чего б она ни увидела — не вскрикнет. И уж точно не расплачется. Ей-богу, лучше умрет на месте!
… Дверь старинной усыпальницы поддалась на удивление легко: всего трижды Кон ударил по навесному замку булыжником. Пахнуло могильным духом и сырой землей. Кон и тот замешкался. Но упрямо свел брови и опять скомандовал:
— Идем.
Внутри, не размыкая рук, помогая друг другу, дети долго спускались по щербатой каменной лестнице. Пока не осознали — пришли. Внизу было темно, хоть глаз выколи. В проем распахнутой двери усыпальницы немного проникал бледный свет луны, но он освещал только лестницу, а стоило сойти с нее, как детские фигуры погрузились во тьму.
— Эх, лампу бы сюда!
— У меня спички есть, Конни! — Лара нащупала в кармане юбки коробок.
— Толку здесь от спичек… — проворчал, однако, тот.
— Ладно, давай, управлюсь как-нибудь. А ты постой на лестнице, не мельтеши.
Лара восхитилась догадливостью друга, когда тот поджег сразу три спички, соорудив маленький факел — и тогда свет всполохами озарил часть каменной кладки стены, на которой даже можно было разглядеть паутину и то, ради чего дети явились сюда. Громоздкие каменные надгробия, числом не менее десяти.
— Как же мы найдем нужный, Конни?
— Здесь таблички с датами. Старик ровно восемь лет назад помер, в тысяча восемьсот девяносто первом. Не боись, я сам искать буду — а ты на лестнице постой, сказано ж тебе!
Разумеется, мальчишки с Болота потребовали добыть доказательство, что Конни и впрямь побывал в усыпальнице. А точнее — он должен был сдвинуть крышку с гроба старого колдуна, а после сказать им, какого цвета сюртук на мертвеце. Федька, заводила и самый старший из них, хвастался, что бывал на похоронах колдуна да видел, в какого цвета сюртук его обрядили. А значит Лара, как верный друг, обязана Кона поддержать… Вот и сейчас, усаженная в безопасном месте подальше от гробниц, Лара взмолилась:
— Конни, но я помочь хочу — отчего ты мне запрещаешь?
— Ты видишь это? Видишь, Конни? — не выдержав, зашептала девочка и судорожно вцепилась пальцами в холодную ладошку друга.
— Чшш! — прозвучало строгим ответом.
И то правда… Лара запоздало выругала себя: ворон их заметил. Быстро повернул головенку, и его правый глаз поймал лунный свет. Замер, уставившись точно на детей.
Ей-богу, он изучал их в этот самый миг и о чем-то думал — Лара могла бы поклясться в этом собственной жизнью!
Но мальчик крепче сжал ее ладонь, и Лара подумала, что, не будь его рядом, она бы тотчас умерла от страха. Впрочем, если бы не Конни, то Лары и вовсе не было на Ордынцевском кладбище в такой час… А потом ворон взмахнул крыльями и плавно сорвался с насиженного места. Он двигался бесшумно и зловещим карканьем не собирался нарушать тишину. Словно до сих пор был неживым.
Полетел, конечно, к Замку. Замком на Побережье называли Ордынцевскую усадьбу — за узкие, словно бойницы, окна и высокую круглую башню, сплошь увитую плющом. В той башне жил и скончался старый граф — последний из рода Ордынцевых, а еще колдун, как рассказывала о нем нянька Акулина.
Акулина тоже старая. Сказывала, что помнит графа еще живым — высоким, чернобровым красавцем с таким взглядом, что… в этом месте рассказа нянька всегда залихватски говорила: «Ух!». Улыбалась, и ее морщинистые, иссушенные морским ветром щеки покрывались легким румянцем.
«Это ж сколько было бы нынче старому графу лет?.».
— задумалась вдруг Лара и, тихонько шевеля губами, принялась подсчитывать.
Да не досчитала: Конни с решительностью, перед которой девочка благоговела всей душой, скомандовал:
— Идем.
Бесшумно он спрыгнул с ветки могучего дуба, где дети облюбовали выжидательный пункт. Чуть пригнув голову и не разгибая колен, побежал прямиком к склепу — старинной графской усыпальнице, на верхушке которой прежде и восседал Каменный ворон, сделавшийся нынче живым.
Лара тоже прыгнула, почти не колеблясь. Раньше надо было раздумывать, когда Кон объявил ей, что поспорил с мальчишками с Болота, будто влезет в графскую усыпальницу. А теперь-то толку?
Правда, девочка запуталась в юбках и пребольно ударилась коленкой о выступающий корень дуба. Но не ойкнула даже — сцепив зубы, прихрамывая, засеменила следом.
«— Учти, вздумаешь реветь — живо домой отправлю. К мамочкиной юбке!» — строго-настрого предупредил Кон перед их вылазкой.
Девочке тогда стало страсть как обидно. За что он так? Лара никогда не плакала при друзьях. А если уж приспичит, то, скорее, побежала б к няньке Акулине, чем к маме-Юле. Матушка-то ей реветь тоже запрещает, еще построже Кона.
Потому и решила девочка, что, как бы ни было страшно там, в склепе, как бы ни тряслись ее коленки, и чего б она ни увидела — не вскрикнет. И уж точно не расплачется. Ей-богу, лучше умрет на месте!
… Дверь старинной усыпальницы поддалась на удивление легко: всего трижды Кон ударил по навесному замку булыжником. Пахнуло могильным духом и сырой землей. Кон и тот замешкался. Но упрямо свел брови и опять скомандовал:
— Идем.
Внутри, не размыкая рук, помогая друг другу, дети долго спускались по щербатой каменной лестнице. Пока не осознали — пришли. Внизу было темно, хоть глаз выколи. В проем распахнутой двери усыпальницы немного проникал бледный свет луны, но он освещал только лестницу, а стоило сойти с нее, как детские фигуры погрузились во тьму.
— Эх, лампу бы сюда!
— У меня спички есть, Конни! — Лара нащупала в кармане юбки коробок.
— Толку здесь от спичек… — проворчал, однако, тот.
— Ладно, давай, управлюсь как-нибудь. А ты постой на лестнице, не мельтеши.
Лара восхитилась догадливостью друга, когда тот поджег сразу три спички, соорудив маленький факел — и тогда свет всполохами озарил часть каменной кладки стены, на которой даже можно было разглядеть паутину и то, ради чего дети явились сюда. Громоздкие каменные надгробия, числом не менее десяти.
— Как же мы найдем нужный, Конни?
— Здесь таблички с датами. Старик ровно восемь лет назад помер, в тысяча восемьсот девяносто первом. Не боись, я сам искать буду — а ты на лестнице постой, сказано ж тебе!
Разумеется, мальчишки с Болота потребовали добыть доказательство, что Конни и впрямь побывал в усыпальнице. А точнее — он должен был сдвинуть крышку с гроба старого колдуна, а после сказать им, какого цвета сюртук на мертвеце. Федька, заводила и самый старший из них, хвастался, что бывал на похоронах колдуна да видел, в какого цвета сюртук его обрядили. А значит Лара, как верный друг, обязана Кона поддержать… Вот и сейчас, усаженная в безопасном месте подальше от гробниц, Лара взмолилась:
— Конни, но я помочь хочу — отчего ты мне запрещаешь?
Страница 1 из 3
