Каменный ворон встрепенулся. Облаком взмыла вверх черная с серебряной искрой пыль, что прежде крепким панцирем укрывала иссиня черные перья, голову и мощные когтистые лапы. Ворон медленно, не торопясь переступил с одной ноги на другую. Наклонил в бок маленькую голову, ничем уже не отличаясь от живой птицы.
Добавить в моё избранное
9 мин, 2 сек 11682
— Пойдем же, пойдем! — тянул ее за локоть Кон.
Он уже не шептал, кричал — по-видимому, путь был свободен. Лара не сопротивлялась ему, но будто обессилела. Ноги не слушались, а глаза не видели ничего, кроме добытого украшения.
Только на лестнице девочка опомнилась. Снова почувствовала страх, снова ее коленки начали подгибаться.
— Вдруг он жив, надо вернуться… — оглянулась она на темное подземелье.
Тела мальчишки, скрытого графской гробницей, она теперь не видела — зато на крышке той самой гробницы сидел ворон. Черные глаза отражали лунный свет, и он отвечал девочке прямым серьезным взглядом. Осмысленным взглядом.
«Ведь он именно что медальон не пожелал им отдавать… — осознала она, — только медальон. До прочего ему не было дела. А мне отдал»….
Еще минута — и дети выбрались наружу. Но Лара так и не поняла в тот день, отчего ворон позволил ей унести медальон. Почему не наказал за кражу, как того вора?
Она поняла это только много лет спустя, став уже взрослой девушкой. Когда, резко очнувшись ото сна, все еще слышала голос, бывший ничем иным, как голосом последнего графа Ордынцева:
— Не отдавай. Не отдавай. Не отдавай… Она часто за эти годы слышала сей голос. Во сне. Не всегда он говорил о медальоне, но сегодня именно о нем, Лара это знала.
Потому-то, резко откинув одеяло и, не обув даже туфель, она первым делом бросилась к зеркалу, в ящике возле которого хранились немногочисленные ее украшения. Там, завернутым в шелковый платок, она уже десять лет хранила тот самый медальон.
Лара осторожно погладила подушечкой пальца замысловатый узор, что шел по окружности. Завороженной тем узором, Ларе всегда не сразу удавалось разглядеть рисунок, выбитый на крышке — он становился виден лишь под определенным углом. Это была расправившая крылья вольная ласточка, что устремилась ввысь на золотом круге медальона.
А ежели повернуть украшение еще чуть-чуть, то птица меняла свое положение: сидела на жерди, скучно сложив крылья.
В детстве Лара могла часами играть, и так и эдак, поворачивая медальон к свету и сама для себя решая — какой из рисунков ей нравится больше. Она и сейчас едва верила, что владеет этой красотой всецело: столько лет прошло, а желание обладать им ничуть не стало меньше.
Разумеется, она никому не собиралась отдавать медальон. Он ее, только ее! Ведь не случайно же она носит эту фамилию — Ласточкина. Ей было суждено его найти, не иначе.
Он уже не шептал, кричал — по-видимому, путь был свободен. Лара не сопротивлялась ему, но будто обессилела. Ноги не слушались, а глаза не видели ничего, кроме добытого украшения.
Только на лестнице девочка опомнилась. Снова почувствовала страх, снова ее коленки начали подгибаться.
— Вдруг он жив, надо вернуться… — оглянулась она на темное подземелье.
Тела мальчишки, скрытого графской гробницей, она теперь не видела — зато на крышке той самой гробницы сидел ворон. Черные глаза отражали лунный свет, и он отвечал девочке прямым серьезным взглядом. Осмысленным взглядом.
«Ведь он именно что медальон не пожелал им отдавать… — осознала она, — только медальон. До прочего ему не было дела. А мне отдал»….
Еще минута — и дети выбрались наружу. Но Лара так и не поняла в тот день, отчего ворон позволил ей унести медальон. Почему не наказал за кражу, как того вора?
Она поняла это только много лет спустя, став уже взрослой девушкой. Когда, резко очнувшись ото сна, все еще слышала голос, бывший ничем иным, как голосом последнего графа Ордынцева:
— Не отдавай. Не отдавай. Не отдавай… Она часто за эти годы слышала сей голос. Во сне. Не всегда он говорил о медальоне, но сегодня именно о нем, Лара это знала.
Потому-то, резко откинув одеяло и, не обув даже туфель, она первым делом бросилась к зеркалу, в ящике возле которого хранились немногочисленные ее украшения. Там, завернутым в шелковый платок, она уже десять лет хранила тот самый медальон.
Лара осторожно погладила подушечкой пальца замысловатый узор, что шел по окружности. Завороженной тем узором, Ларе всегда не сразу удавалось разглядеть рисунок, выбитый на крышке — он становился виден лишь под определенным углом. Это была расправившая крылья вольная ласточка, что устремилась ввысь на золотом круге медальона.
А ежели повернуть украшение еще чуть-чуть, то птица меняла свое положение: сидела на жерди, скучно сложив крылья.
В детстве Лара могла часами играть, и так и эдак, поворачивая медальон к свету и сама для себя решая — какой из рисунков ей нравится больше. Она и сейчас едва верила, что владеет этой красотой всецело: столько лет прошло, а желание обладать им ничуть не стало меньше.
Разумеется, она никому не собиралась отдавать медальон. Он ее, только ее! Ведь не случайно же она носит эту фамилию — Ласточкина. Ей было суждено его найти, не иначе.
Страница 3 из 3
