Агизель

Когда мы спускались на нижние уровни катакомб, учитель сказал, что там ожидается нечто весьма интересное. Но увидеть помещение, находящееся в подобном состоянии — полная неожиданность! Слишком уж велик контраст нижних уровней и прекрасных верхних коридоров, галерей. Я предполагал увидеть старое кладбище с сотнями древних могил ученых, чьи имена навсегда останутся неизвестны широкой общественности. К сожалению, такова судьба всех, отважившихся состоять в нашем учреждении. (Да, думаю теперь можно с полным правом говорить нашем).

С потолка медленно капает вода. Странно, но пока я не заметил ни одной крысы. Хрустит разбитая плитка. Савант резко останавливается. Свет факелов выхватывает из темноты находящийся в полу люк. Учитель молчит, ожидая закономерного вопроса:

— Зачем вы привели меня сюда?

— Сегодня, мой юный и очень любознательный друг, — как савант любит этот оборот! — ты познакомишься с крайне интересной загадкой и узнаешь не менее интересную разгадку. Ты пройдешь испытание, решающее целесообразность дальнейшего пребывания в учреждении.

Учитель, присев на корточки, открывает люк. Нашему взору предстает странная жидкость, очень похожая на украшающую пол галереи.

— Итак, друг мой, в данный момент ты наблюдаешь некое вещество, в котором находится нечто, — у саванта давняя привычка говорить непонятными фразами, включающими слова нечто и производными от него. Учитель считает, что подопечным до всего надо доходить самим. Я даю лишь наводку, дальше дело за вами — фраза, часто звучащая на занятиях.

— Назовем данную субстанцию аэфир. Ты видишь это?

Я, чуть наклонившись, всматриваюсь в толщу жидкости, постепенно начинаю различать нечто желтое: размытый овал, касающийся противоположных сторон прямоугольника, пара дуг, отросток между ними. Не уж то!

— Человек! — выкрикиваю, пораженный неожиданным открытием.

— Мужчина!

Савант широко улыбается:

— Да. Ты совершенно прав. Сей господин жил во времена не столь отдаленные… по меркам нашего жизненного цикла.

Волею Господа Бога ему случилось появиться на свет в семье богатой и знатной. Право рождения обеспечивало блестящее будущее. Все шло как по нотам: молодой человек прекрасно учился, и дальнейшая жизнь представлялась в самых радужных тонах. Но хорошо бывает лишь в глупых сказках и дурацких мечтах. В юношеские годы во снах парню стала являться дева, пленяющей красоты. Однако свидания эти заканчивались душераздирающим криком, еженощно прерывавшим сон. Тем не менее, он всегда ждал встречи с ней. Шли годы. Когда имеешь толстый кошелек (пусть даже набитый деньгами родственников), невесты идут одна за другой, но он оставался один. Его заветной мечтой стал летаргический сон.

Не в ужасную лунную ночь, а в прекрасный солнечный день, когда он, сидя за столом, вникал в смысл очередной древней книги по физиологии, когда до осуществлению мечты — встречи с ней — оставался последний шаг, когда исписанные листы бумаги усеивали пол комнаты, когда он не спал, она пришла.

Прозрачное белое платье покрывает ее тело. Волею мысли он легко меняет облик любимой: высокая блондинка, а через шаг, низенькая брюнетка, приближается к нему. Моргает. Обнаженные они стоят на водной глади. Моргает. Его левая бровь дергается, ноздри широко расходятся, хриплый вздох — невозможно пошевелиться, но не от созерцания неземной красоты, а от сковывающего страха. Волоски, теперь покрывающие все ее тело, начинают медленно шевелиться и расти. Слюна стекает изо рта, молодой человек широко открывает глаза, ибо явь становится сном. Волосы, растущие из каждой поры, удлинившись, превращаются в тонкие щупальца. Теперь парень широко улыбается, ибо желает самого жуткого кошмара, раз за разом переживаемого ночью. Годами он ждал этого! Раздвоенные щупальца присасываются к каждой поре, выпивая кровь, вбирая его в нее. Он ждет последнего действия. Ее соски оборачиваются ноздрями, из которых выползают пятиконечные щупальца. Сделав гроссмейстерскую паузу, вырывает его глаза.

— Суккуб? — спрашиваю, понимая, что рассказ закончен.

— Книги по демонологии не дают точного ответа: кто она и с чем ее едят. Но то, что бабенка страшна и ужасна, думаю, понятно. Не желаю тебе, встретится с ней темной ночью… равно как и солнечным утром, — замечательна привычка саванта шутливо говорить о вопросах, пока еще не имеющих серьезных ответов.

— Глаза? — спрашиваю, после непродолжительной паузы.

— Зачем их вырывать?

— Как говорил классик: глаза — это то, что мы больше всего боимся потерять, то без чего нельзя представить жизнь… да, кажется так… Загляни в них!

Учитель, упирая локоть в спину, подталкивает к колодцу.

— Посмотри туда! ближе, — приказывает савант.

Я, опустившись на колени, нависаю над аэфиром. В ушах раздает мерный шепот. От этих слов холодок пробегает по коже: нечто таиственно-пугающее ощущается в этом голосе.