Летним вечером, когда долго не темнееет, хорошо играть в футбол. Сегодня игра шла особенно напряженно. 1:1, 1:2, 2:2, 3:2, 3:3…
Добавить в моё избранное
6 мин, 19 сек 3596
Остановится невозможно, если знаешь, что еще чуть-чуть усилий и твоя команда победит. Но мать Джима пришла и стала орать какой он разгильдяй и как можно играть, если уже темно и мяча почти не видно, если он не поел еще и даже дома почти не был. Джим, конечно, сказал ей, что она дура, мяч с белыми пятнами, и его всегда видно, даже если играть в шахте или у черта на куличках. Я не буду пересказывать ее ответ. Она выбежала прямо на футбольное поле и поймала его за рукав. Мы понимали, как ему стыдно перед нами, сделали вид, что ничего не замечаем, и стали расходиться по домам. Жаль. Победа была так близка. А мать Джима действительно дура.
Я принял душ и пошел спать в свою комнату. Уснул мгновенно. Снилось что-то детски-волшебное. Старинная музыкальная шкатулка играет странную мелодию. Сияние за моим окном. Футбольные мячи парят над моей головой. Слышу голос:
— Эдди, послушай меня, может наступить катастрофа.
Наяву слышу! Я не люблю спросонок голоса, особенно с известиями о катастрофах. Катастрофа — это, конечно, неприятно, но не вставать же посреди ночи из-за этого.
— Эдди, Эдди!
Я проснулся. В комнате стоял взволнованный дед. Волновался он страшно.
— Эдди, ты должен сказать отцу, что, если он хочет избежать банкротства и позора, он должен… — Дедуль, а почему ты сам не можешь сказать отцу, что именно он должен? Ты понимаешь в чем тут дело, я — нет. И я хочу спать. Что я пойму сейчас? Что я смогу запомнить и правильно пересказать? Поговори с ним напрямую.
— Я не могу.
— Дед чуть не плакал.
— Если я приду к нему, я не смогу говорить. Понимаешь? Я буду молчать!
— Ну и помолчи. Спокойной ночи, дедушка!
Я повернулся на другой бок и заснул.
Утром, делая гимнастику, я вспомнил визит деда, — чего он так разволновался и стал будить людей по ночам, — и застыл в ужасе: дед-то умер три года назад. Он не мог приходить, не мог будить, не мог разговаривать. Что ж я привидение видел, что ли? Или глюк это был? Я расстроился и, не доделав упражнений, пошел завтракать. Домашняя атмосфера успокоила меня. Отец читал утреннюю газету, мать щебетала об удачном джеме, сваренном ею вчера, тосты пахли теплом, а кот мурлыкал, лежа на моем стуле. Я взял другой стул, чтоб не беспокоить кота, и с аппетитом поел. Ох, ну и игра сегодня будет. Мысли об игре понеслись как мяч при футбольной атаке. Сон про деда -ну, конечно же, это был сон, что же еще — забылся быстро. Я взглянул на календарь: седьмое июля. Седьмой месяц, седьмое число. Конечно же, мы победим сегодня. Семь — мое счастливое число.
Спустя десять лет я приехал погостить у своего отца. Мы гуляли в парке. Я рассказывал про свою жизнь в Лондоне. В университете много событий каждый день, трудно потом вспомнить о чем рассказать, а отцу очень хотелось рассказов. Я уж не знал, что припомнить. Рассказал о последнем матче между сборной командой нашего факультета и химиками, окончившемся нашей победой.
— А знаешь, десять лет назад у меня тоже отличная игра была. Неделю играли, и только седьмого числа разгромили их в пух и прах. Я запомнил это число. К тому же — представляешь?— накануне ночью деда покойного видел. Ну, как наяву все было.
Отец переменился в лице.
— Пойдем в дом. Ты мне расскажешь про деда.
— Да ерунда, нечего особенно рассказывать. Устал от футбола, вот и привиделось. То есть, приснилось.
— Вот и расскажи, что тебе тогда… приснилось.
Мы с отцом сидели в гостиной, пили чай. Он серьезно все выслушал. Как доктор пациента. Затем достал альбом с фотографиями. Впервые я слушал семейную историю.
Слушал, как дед с трудом организовал свой бизнес, сам за станком стоял рядом с рабочими, но труды его даром не пропали, — дело росло и ширилось. Умирая, он сказал:
— Я горжусь, что создал дело, которое трое моих сыновей продолжат и разовьют. Горжусь.
В гробу он выглядел умиротворенным.
Сыновья продолжили бизнес. Все шло хорошо. Но однажды, — седьмого июля десять лет назад, — когда все ушли обедать, отец остался в цехе проверить что-то в барахлившем станке. И вдруг увидел своего умершего отца. Деда моего. Днем увидел! Дед стоял в цехе и выглядел очень расстроенным. Он постоял немного и медленно пошел в комнату, служившую конторой. Шел и оглядывался, как бы проверяя, следуют ли за ним, как это делают кошки, приглашая вас покормить их. Отец пошел за ним. По лицу деда было видно, что это правильый поступок, идти за ним надо. Они вошли в контору. Дед взял с полки толстый гроссбух с бухгалтерскими документами, открыл, постоял, разглядывая какую-то страницу, расстроился еще больше, несколько раз оглядывался на отца, как бы приглашая его тоже посмотреть, и… исчез. Отец решил, что лучше не возиться со станком, а пойти домой пообедать и поспать немного, а то мерещится всякое начинает. Но открытый гроссбух лежал на столе.
Я принял душ и пошел спать в свою комнату. Уснул мгновенно. Снилось что-то детски-волшебное. Старинная музыкальная шкатулка играет странную мелодию. Сияние за моим окном. Футбольные мячи парят над моей головой. Слышу голос:
— Эдди, послушай меня, может наступить катастрофа.
Наяву слышу! Я не люблю спросонок голоса, особенно с известиями о катастрофах. Катастрофа — это, конечно, неприятно, но не вставать же посреди ночи из-за этого.
— Эдди, Эдди!
Я проснулся. В комнате стоял взволнованный дед. Волновался он страшно.
— Эдди, ты должен сказать отцу, что, если он хочет избежать банкротства и позора, он должен… — Дедуль, а почему ты сам не можешь сказать отцу, что именно он должен? Ты понимаешь в чем тут дело, я — нет. И я хочу спать. Что я пойму сейчас? Что я смогу запомнить и правильно пересказать? Поговори с ним напрямую.
— Я не могу.
— Дед чуть не плакал.
— Если я приду к нему, я не смогу говорить. Понимаешь? Я буду молчать!
— Ну и помолчи. Спокойной ночи, дедушка!
Я повернулся на другой бок и заснул.
Утром, делая гимнастику, я вспомнил визит деда, — чего он так разволновался и стал будить людей по ночам, — и застыл в ужасе: дед-то умер три года назад. Он не мог приходить, не мог будить, не мог разговаривать. Что ж я привидение видел, что ли? Или глюк это был? Я расстроился и, не доделав упражнений, пошел завтракать. Домашняя атмосфера успокоила меня. Отец читал утреннюю газету, мать щебетала об удачном джеме, сваренном ею вчера, тосты пахли теплом, а кот мурлыкал, лежа на моем стуле. Я взял другой стул, чтоб не беспокоить кота, и с аппетитом поел. Ох, ну и игра сегодня будет. Мысли об игре понеслись как мяч при футбольной атаке. Сон про деда -ну, конечно же, это был сон, что же еще — забылся быстро. Я взглянул на календарь: седьмое июля. Седьмой месяц, седьмое число. Конечно же, мы победим сегодня. Семь — мое счастливое число.
Спустя десять лет я приехал погостить у своего отца. Мы гуляли в парке. Я рассказывал про свою жизнь в Лондоне. В университете много событий каждый день, трудно потом вспомнить о чем рассказать, а отцу очень хотелось рассказов. Я уж не знал, что припомнить. Рассказал о последнем матче между сборной командой нашего факультета и химиками, окончившемся нашей победой.
— А знаешь, десять лет назад у меня тоже отличная игра была. Неделю играли, и только седьмого числа разгромили их в пух и прах. Я запомнил это число. К тому же — представляешь?— накануне ночью деда покойного видел. Ну, как наяву все было.
Отец переменился в лице.
— Пойдем в дом. Ты мне расскажешь про деда.
— Да ерунда, нечего особенно рассказывать. Устал от футбола, вот и привиделось. То есть, приснилось.
— Вот и расскажи, что тебе тогда… приснилось.
Мы с отцом сидели в гостиной, пили чай. Он серьезно все выслушал. Как доктор пациента. Затем достал альбом с фотографиями. Впервые я слушал семейную историю.
Слушал, как дед с трудом организовал свой бизнес, сам за станком стоял рядом с рабочими, но труды его даром не пропали, — дело росло и ширилось. Умирая, он сказал:
— Я горжусь, что создал дело, которое трое моих сыновей продолжат и разовьют. Горжусь.
В гробу он выглядел умиротворенным.
Сыновья продолжили бизнес. Все шло хорошо. Но однажды, — седьмого июля десять лет назад, — когда все ушли обедать, отец остался в цехе проверить что-то в барахлившем станке. И вдруг увидел своего умершего отца. Деда моего. Днем увидел! Дед стоял в цехе и выглядел очень расстроенным. Он постоял немного и медленно пошел в комнату, служившую конторой. Шел и оглядывался, как бы проверяя, следуют ли за ним, как это делают кошки, приглашая вас покормить их. Отец пошел за ним. По лицу деда было видно, что это правильый поступок, идти за ним надо. Они вошли в контору. Дед взял с полки толстый гроссбух с бухгалтерскими документами, открыл, постоял, разглядывая какую-то страницу, расстроился еще больше, несколько раз оглядывался на отца, как бы приглашая его тоже посмотреть, и… исчез. Отец решил, что лучше не возиться со станком, а пойти домой пообедать и поспать немного, а то мерещится всякое начинает. Но открытый гроссбух лежал на столе.
Страница 1 из 2
