Очень странные истории могут случаться! Иногда я наблюдал за этой причудливой старухой. Но сейчас я это делаю гораздо чаще…
Добавить в моё избранное
5 мин, 15 сек 11390
Но вдруг… — Дебильная бабка, да? — донёсся до меня чей-то голос.
Это был какой-то невысокий парнишка, мой сверстник. Но мне почему-то понравился его тон: очень дружелюбный. Оказывается, он, тоже как и я, наблюдал за этой худощавой старушонкой, что на прочном поводке прогуливала хромую, покалеченную и до ужаса убогую дворняжку-болонку. Но откуда он взялся?! Об этом я ещё не думал.
— Ну, — поддакнул я чисто машинально.
Но с годами, мнение мое, относительно этого факта с дебильной бабкой изменится в соответствующую сторону. Если она постоянно что-то много и бессвязно говорит своей собаке, значит этой заброшенной обществом старушке общаться больше не с кем. Что ж тут дебильного? Любой может занять её место. Но меня (а возможно и его) заинтриговала эта небольшая но увесистая палка, никогда не покидающая правую руку старухи… — Знаешь, почему собака у неё такая покоцанная? — продолжал тот.
— Почему? — отреагировал я, хотя догадывался — почему.
— Потому что она её всё время бьёт этой дубинкой. Она бьёт, а собака терпит и не умирает. И попробуй-ка сорвись от этой бабуси — вон какой поводок! А всё время, когда их никто не видит, бабка лупит свою собаку.
— А за что она её бьёт? — Я сомневался в его словах. Но в вопросе моём не прозвучало и запаха сомнения.
— Потом узнаешь, — бросил он мне, и с наибольшим удовольствием детского любопытства продолжил наблюдать за этой — вечно что-то говорящей своему псу — старухой.
— Собака у неё необычная. Понял? — дополнил он, не отводя взгляд.
Действительно, необычная… Как и сама старуха. Людей на свете много, а НЕОБЫЧНЫХ, наверно, ещё больше.
Взгляд у собаки этой какой-то… какой-то нетакой… Вроде бы занюханная, безобидная собачонка. Но взгляд… У нормальных собак такого взгляда явно не бывает. Что-то не нравится мне… — Ты послушай, что она бормочет своей псине! — перебил тот мои мысли.
Прислушался… — … ять будешь гулять сегодня без меня?! — говорила та болонке недовольным голосом.
— Опять?! Я тебя спрашиваю! Почему ты по ночам гуляешь, когда по ночам нужно спать? Я утром просыпаюсь, у тебя все лапы в грязи. Почему?
— Слыхал? — заметил мне парень.
— Она же старая и не отличает грязь от кишок! От человеческих внутренностей. От крови. Кровь-то когда засыхает — темнеет, вот она и не отличает!
— Почему твоя грязь пачкает мне весь пол?! — продолжала старуха отчитывать свою собачонку, которая — слегка смахивая на зомби — плелась за старухиным поводком так, словно непонятно было, жива ли эта миниатюрная собачонка, или ещё несовсем.
— Я устала уже его стирать. Мы ведь с тобой всё время дружили. Но последнее время следы твоих грязных лап стали тёмно-красными. Почему?!
Ё-моё! Я не ослышался?! Может это просто галлюцин… — Последнее время, — опять перебил тот мои мысли, — на улицах появилось много трупов… Ну, — поправился он, — не так чтобы и много, но — скажем так — достаточно. Обглоданные тела! Врубаешься?!
Я опять прислушался к старухе… — И когда ты прекратишь кусаться?! Это же нельзя ведь каждую ночь кусаться!
— Понял, друг? Собака-лунатик! Ну, до тебя дошло, что она — оборотень? И ей всё равно, какая луна ночью — полная или пустая. Просто эта задроченная собачонка оборотень-лунатик. Вот послушай, что эта бабка щас ей скажет.
— И почему ты вчера принёс в мой дом голову? А? Зачем ты человеческую голову мне притащил? Нафиг она мне нужна? Я вегетарианка! Запомни — ВЕ-ГИ-ТА-РИ-АН-КА! — проскандировала она по слогам.
Вот оно что! Теперь-то я понял, в чем здесь нереальность. Теперь-то я понял, что НЕРЕАЛЕН этот человек, а не дебильная бабка со своей занюханной псиной, лунатиком-оборотнем. Я же раньше обращал на неё внимание; и больше слов, чем от любого из прогуливающих этих четвероногих друзей, от неё не услышишь.
Но теперь ЧТО-ТО начинается… как только невесть откуда взялся этот экстраординарный тип. Он — сверхъестественный, а не то, что мы с ним слышали… — Ты кто? — спросил тогда я его несколько резче положенного.
— Ты послушай, лучше, что она сейчас заговорит! — не унимался тот.
Тогда я осмотрелся, чтоб всё было тип-топ, чтоб никто случайно не обратил внимание на то, что сейчас произойдёт… … и прижал этого экстраординарного типа к стене… — Кто ты такой, чёрт тебя возьми! — В меня тогда словно вселился какой-то киногерой.
— Я тебе сейчас всё объясню, — прокряхтел он сквозь силу (здорово я его прижал!, не зря год дзюдо занимался), — только отпусти!
Я ослабил хватку. Но настолько, чтоб этому типику не вздумалось вдруг убежать.
— Я знал, что ты не поверишь, — заговорил он.
— Всё это действительно странно. И в это нельзя поверить. Можешь считать всё это примером. Но я знаю, что ты не веришь своим ушам. Не догадываюсь, а именно знаю. Глазам ты тоже не поверишь, когда увидишь кое-что.
Это был какой-то невысокий парнишка, мой сверстник. Но мне почему-то понравился его тон: очень дружелюбный. Оказывается, он, тоже как и я, наблюдал за этой худощавой старушонкой, что на прочном поводке прогуливала хромую, покалеченную и до ужаса убогую дворняжку-болонку. Но откуда он взялся?! Об этом я ещё не думал.
— Ну, — поддакнул я чисто машинально.
Но с годами, мнение мое, относительно этого факта с дебильной бабкой изменится в соответствующую сторону. Если она постоянно что-то много и бессвязно говорит своей собаке, значит этой заброшенной обществом старушке общаться больше не с кем. Что ж тут дебильного? Любой может занять её место. Но меня (а возможно и его) заинтриговала эта небольшая но увесистая палка, никогда не покидающая правую руку старухи… — Знаешь, почему собака у неё такая покоцанная? — продолжал тот.
— Почему? — отреагировал я, хотя догадывался — почему.
— Потому что она её всё время бьёт этой дубинкой. Она бьёт, а собака терпит и не умирает. И попробуй-ка сорвись от этой бабуси — вон какой поводок! А всё время, когда их никто не видит, бабка лупит свою собаку.
— А за что она её бьёт? — Я сомневался в его словах. Но в вопросе моём не прозвучало и запаха сомнения.
— Потом узнаешь, — бросил он мне, и с наибольшим удовольствием детского любопытства продолжил наблюдать за этой — вечно что-то говорящей своему псу — старухой.
— Собака у неё необычная. Понял? — дополнил он, не отводя взгляд.
Действительно, необычная… Как и сама старуха. Людей на свете много, а НЕОБЫЧНЫХ, наверно, ещё больше.
Взгляд у собаки этой какой-то… какой-то нетакой… Вроде бы занюханная, безобидная собачонка. Но взгляд… У нормальных собак такого взгляда явно не бывает. Что-то не нравится мне… — Ты послушай, что она бормочет своей псине! — перебил тот мои мысли.
Прислушался… — … ять будешь гулять сегодня без меня?! — говорила та болонке недовольным голосом.
— Опять?! Я тебя спрашиваю! Почему ты по ночам гуляешь, когда по ночам нужно спать? Я утром просыпаюсь, у тебя все лапы в грязи. Почему?
— Слыхал? — заметил мне парень.
— Она же старая и не отличает грязь от кишок! От человеческих внутренностей. От крови. Кровь-то когда засыхает — темнеет, вот она и не отличает!
— Почему твоя грязь пачкает мне весь пол?! — продолжала старуха отчитывать свою собачонку, которая — слегка смахивая на зомби — плелась за старухиным поводком так, словно непонятно было, жива ли эта миниатюрная собачонка, или ещё несовсем.
— Я устала уже его стирать. Мы ведь с тобой всё время дружили. Но последнее время следы твоих грязных лап стали тёмно-красными. Почему?!
Ё-моё! Я не ослышался?! Может это просто галлюцин… — Последнее время, — опять перебил тот мои мысли, — на улицах появилось много трупов… Ну, — поправился он, — не так чтобы и много, но — скажем так — достаточно. Обглоданные тела! Врубаешься?!
Я опять прислушался к старухе… — И когда ты прекратишь кусаться?! Это же нельзя ведь каждую ночь кусаться!
— Понял, друг? Собака-лунатик! Ну, до тебя дошло, что она — оборотень? И ей всё равно, какая луна ночью — полная или пустая. Просто эта задроченная собачонка оборотень-лунатик. Вот послушай, что эта бабка щас ей скажет.
— И почему ты вчера принёс в мой дом голову? А? Зачем ты человеческую голову мне притащил? Нафиг она мне нужна? Я вегетарианка! Запомни — ВЕ-ГИ-ТА-РИ-АН-КА! — проскандировала она по слогам.
Вот оно что! Теперь-то я понял, в чем здесь нереальность. Теперь-то я понял, что НЕРЕАЛЕН этот человек, а не дебильная бабка со своей занюханной псиной, лунатиком-оборотнем. Я же раньше обращал на неё внимание; и больше слов, чем от любого из прогуливающих этих четвероногих друзей, от неё не услышишь.
Но теперь ЧТО-ТО начинается… как только невесть откуда взялся этот экстраординарный тип. Он — сверхъестественный, а не то, что мы с ним слышали… — Ты кто? — спросил тогда я его несколько резче положенного.
— Ты послушай, лучше, что она сейчас заговорит! — не унимался тот.
Тогда я осмотрелся, чтоб всё было тип-топ, чтоб никто случайно не обратил внимание на то, что сейчас произойдёт… … и прижал этого экстраординарного типа к стене… — Кто ты такой, чёрт тебя возьми! — В меня тогда словно вселился какой-то киногерой.
— Я тебе сейчас всё объясню, — прокряхтел он сквозь силу (здорово я его прижал!, не зря год дзюдо занимался), — только отпусти!
Я ослабил хватку. Но настолько, чтоб этому типику не вздумалось вдруг убежать.
— Я знал, что ты не поверишь, — заговорил он.
— Всё это действительно странно. И в это нельзя поверить. Можешь считать всё это примером. Но я знаю, что ты не веришь своим ушам. Не догадываюсь, а именно знаю. Глазам ты тоже не поверишь, когда увидишь кое-что.
Страница 1 из 2
