Проснулся, опять же не помня сна. Но ощущение «послевкусия» сонного осталось положительное. Спустился вниз. Глянул в кресла. Она так и сидела, не отдыхала, наверное, совсем. Решил, что рожу свою мятую ей показывать не будет. Вышел на крыльцо, умылся. Провел ладонью по подбородку. Ой… Уже не стильная небритость, уже противная бомжицкая борода. Посчитал сколько дней. Ужаснулся — он тут неделю. И обрадовался — спор с Петром наполовину выиграл. Или нет, не выиграл. Завтра. Опять завтра… завтра… не сегодня.
Добавить в моё избранное
7 мин, 47 сек 10639
Вернулся в дом, спросил у Полинки, как у хозяйки — может знает она — есть ли тут большие кастрюли. Та посмотрела на него, как на чудака.
«Зачем тебе?» — Помыться надобно.
Засмеялась беззвучно.
«В сарае за домом бочка лежит большая. Если к реке скатишь и начерпаешь туда воды, она к вечеру от солнца нагреется. В сумерках помоешься».
Господи, как все просто! Улыбнулся ей по-дружески. Была бы реальная — чмокнул бы в щеку. Интересно, а какая она была живая? Вспомнил, как она смеялась. Интересно, а смех у нее какой — заливистый и высокий или низкий и грудной?
Отогнав от себя идиотские мысли и нашед ключи, пошел доставать бочку из сарая.
Бочка, действительно, была. Железная стандартная двухсотлитровая, одна из тех, в которых обычно перевозят жидкости от подсолнечного масла до горючих материалов. Понюхал ее для верности. Вроде бы чистая. Нет, конечно, не чистая, пыльная и все такое. Но, по крайней мере, бензином или маслом не воняла.
Вытянул. Оглядел еще раз. Вроде бы целая. Отпинал ее вниз к реке. Чертыхнулся, вспомнив, что забыл наверху ведро, не ладонями же черпать.
Вернувшись в дом, не увидел Полину, забеспокоился, заметался. Потом опомнился, что из-за открытой двери света очень много.
Прикрыл дверь, оглядел комнату, заметил клуб дыма у камина.
— Полин? — Протянул руку, но одернул, вспомнив, что бессмысленно — не поймать.
Она тут же «заклубилась», материализовалась насколько это возможно. Поглядела с насмешкой, достоинством и гордостью. Улыбнулась Моной Лизой. Пальчиком едва заметным тонким указала на стол.
Там лежал ворох исписанных листов. Поверх всех полупустой, на котором большими буквами с неимоверным количеством восклицательных знаков значилось — «Будь осторожен!» — Угу, — кивнул он. Решив прочесть попозже, подхватил ведро и, почти вприпрыжку, спустился к реке.
Странница нисколько не изменилась со времени рыбалки. След от кострища сохранился, а вот другие весьма неприятные для воспоминания следы река смыла, к счастью. Недалеко валялась леска с обломком удочки. Евгений нахмурился.
Жара. На небе ни облачка.
Набрал полную бочку воды. Устал до одурения. Как выжатый лимон. Полез за сигаретами и не нашел их там. Потихоньку поплелся домой. Подходя к терему, приосанился: плечи расправил, живот подтянул. Прежде чем совсем зайти заглянул в гараж. Нашел в бардачке походный комплект для бритья. Достал вторую водяную канистру. Мысленно костерясь, проявляя чудеса виртуозности бритья в антисанитарных условиях, порезался безопасной бритвой всего два раза.
В гостиную пришел, сияя, как начищенный самовар. Как-будто и не задыхался двадцать минут назад от боли в печени, как будто и не переводил дух через каждые двадцать шагов, как-будто не саднила спина и ладони, и не чесался противно порезанный подбородок. Она заметила. Она не могла не заметить.
Я флиртую с привидением? Неет, — отогнал эту мысль от себя Евгений.
Ни кофе, ни чаю не хотелось. Нашел еще одну бутылку минералки, жадно из горла, издавая гортанные звуки влил в себя полбутылки. Кажется, в доме запахло жасмином. Или мерещится. Ладно, пусть пахнет или мерещится. Все равно.
Упал в кресло. Пододвинул к себе листы. Начал было читать, да мысли устав от солнца, попав в вожделенную прохладу, хотели спать. Вот только не спать! Он — Рыцарь, он — Лонцелот! А внутренний голос усмехался — Дон Кихот ты, крезанутый… Ну и ладно, путь Дон Кихот. Пусть без клячи и без Санчо. Или нет… Д'Артаньян… Пусть один. Но на него надеются. Вернее он пообещал, значит должен!
Поднявшись, растворил кофе в холодной сырой воде. А ну и что… Полины не было. Вернее, возможно, она была, но видно ее не было.
— Ау! — крикнул он, оглядывая пустую комнату. Ничего.
— Полинка!
Беспокойство. Сомнение… Хмыкнул. Попытался сосредоточится на рукописи. Но не смог.
— ПОЛИНА! — крикнул он.
Сверху, со второго этажа послышался едва уловимый шорох. Дымкой пронеслась над лестницей, возникла в кресле. Взглянула удивленно и укоризненно. Видно было — переоделась.
Теперь на ней был сарафан, хитро сшитый, — вроде все наглухо закрыто, но вышивка и кружева дают простор воображению. Косу высоко подняла верх, закрутила на голове венцом. Кокетка.
Смутился под пристальным взглядом.
— Ну, ты это… Не пугай меня больше.
Её брови изогнулись в немом вопросе.
— Ну, ладно, ладно… — оправдывая себя, — Мне так спокойнее. Я привык видеть.
Принялся читать, иногда поглядывая на молчаливую визави. То, что она написала, было несмешно, даже не просто не смешно, а очень серьезно. И все-таки, глядя, как совсем по-детски мается Полинка, он едва скрывал улыбку.
Вот она откинулась на спинку кресла, вот облокотилась локотками на стол (интересно, как у нее воздушной так получается?), вот стала играть с солнечным лучиком, стараясь, своей прозрачной ладошкой его поймать.
«Зачем тебе?» — Помыться надобно.
Засмеялась беззвучно.
«В сарае за домом бочка лежит большая. Если к реке скатишь и начерпаешь туда воды, она к вечеру от солнца нагреется. В сумерках помоешься».
Господи, как все просто! Улыбнулся ей по-дружески. Была бы реальная — чмокнул бы в щеку. Интересно, а какая она была живая? Вспомнил, как она смеялась. Интересно, а смех у нее какой — заливистый и высокий или низкий и грудной?
Отогнав от себя идиотские мысли и нашед ключи, пошел доставать бочку из сарая.
Бочка, действительно, была. Железная стандартная двухсотлитровая, одна из тех, в которых обычно перевозят жидкости от подсолнечного масла до горючих материалов. Понюхал ее для верности. Вроде бы чистая. Нет, конечно, не чистая, пыльная и все такое. Но, по крайней мере, бензином или маслом не воняла.
Вытянул. Оглядел еще раз. Вроде бы целая. Отпинал ее вниз к реке. Чертыхнулся, вспомнив, что забыл наверху ведро, не ладонями же черпать.
Вернувшись в дом, не увидел Полину, забеспокоился, заметался. Потом опомнился, что из-за открытой двери света очень много.
Прикрыл дверь, оглядел комнату, заметил клуб дыма у камина.
— Полин? — Протянул руку, но одернул, вспомнив, что бессмысленно — не поймать.
Она тут же «заклубилась», материализовалась насколько это возможно. Поглядела с насмешкой, достоинством и гордостью. Улыбнулась Моной Лизой. Пальчиком едва заметным тонким указала на стол.
Там лежал ворох исписанных листов. Поверх всех полупустой, на котором большими буквами с неимоверным количеством восклицательных знаков значилось — «Будь осторожен!» — Угу, — кивнул он. Решив прочесть попозже, подхватил ведро и, почти вприпрыжку, спустился к реке.
Странница нисколько не изменилась со времени рыбалки. След от кострища сохранился, а вот другие весьма неприятные для воспоминания следы река смыла, к счастью. Недалеко валялась леска с обломком удочки. Евгений нахмурился.
Жара. На небе ни облачка.
Набрал полную бочку воды. Устал до одурения. Как выжатый лимон. Полез за сигаретами и не нашел их там. Потихоньку поплелся домой. Подходя к терему, приосанился: плечи расправил, живот подтянул. Прежде чем совсем зайти заглянул в гараж. Нашел в бардачке походный комплект для бритья. Достал вторую водяную канистру. Мысленно костерясь, проявляя чудеса виртуозности бритья в антисанитарных условиях, порезался безопасной бритвой всего два раза.
В гостиную пришел, сияя, как начищенный самовар. Как-будто и не задыхался двадцать минут назад от боли в печени, как будто и не переводил дух через каждые двадцать шагов, как-будто не саднила спина и ладони, и не чесался противно порезанный подбородок. Она заметила. Она не могла не заметить.
Я флиртую с привидением? Неет, — отогнал эту мысль от себя Евгений.
Ни кофе, ни чаю не хотелось. Нашел еще одну бутылку минералки, жадно из горла, издавая гортанные звуки влил в себя полбутылки. Кажется, в доме запахло жасмином. Или мерещится. Ладно, пусть пахнет или мерещится. Все равно.
Упал в кресло. Пододвинул к себе листы. Начал было читать, да мысли устав от солнца, попав в вожделенную прохладу, хотели спать. Вот только не спать! Он — Рыцарь, он — Лонцелот! А внутренний голос усмехался — Дон Кихот ты, крезанутый… Ну и ладно, путь Дон Кихот. Пусть без клячи и без Санчо. Или нет… Д'Артаньян… Пусть один. Но на него надеются. Вернее он пообещал, значит должен!
Поднявшись, растворил кофе в холодной сырой воде. А ну и что… Полины не было. Вернее, возможно, она была, но видно ее не было.
— Ау! — крикнул он, оглядывая пустую комнату. Ничего.
— Полинка!
Беспокойство. Сомнение… Хмыкнул. Попытался сосредоточится на рукописи. Но не смог.
— ПОЛИНА! — крикнул он.
Сверху, со второго этажа послышался едва уловимый шорох. Дымкой пронеслась над лестницей, возникла в кресле. Взглянула удивленно и укоризненно. Видно было — переоделась.
Теперь на ней был сарафан, хитро сшитый, — вроде все наглухо закрыто, но вышивка и кружева дают простор воображению. Косу высоко подняла верх, закрутила на голове венцом. Кокетка.
Смутился под пристальным взглядом.
— Ну, ты это… Не пугай меня больше.
Её брови изогнулись в немом вопросе.
— Ну, ладно, ладно… — оправдывая себя, — Мне так спокойнее. Я привык видеть.
Принялся читать, иногда поглядывая на молчаливую визави. То, что она написала, было несмешно, даже не просто не смешно, а очень серьезно. И все-таки, глядя, как совсем по-детски мается Полинка, он едва скрывал улыбку.
Вот она откинулась на спинку кресла, вот облокотилась локотками на стол (интересно, как у нее воздушной так получается?), вот стала играть с солнечным лучиком, стараясь, своей прозрачной ладошкой его поймать.
Страница 1 из 3
