Интервью с без пяти минут вампиром

«Пардоном» купив индульгенцию на хамство, я вытянул руку влево и за углом, нащупав, ущипнул что-то скользкое и зеленое, судя по хлюпу. Что тут еще оставалось размусоливать? Информация была доставлена. Опустил капюшон на сцену лба и вышел за кулисы. Малонаблюдательному Интервьвювову ничего не сезам. Он шагал по ковровой дорожке гостиничного коридора, теребя шиньон в кармане, когда, в какой-то момент ему стало истомно, и он рассыпался на изобилие фломастеров, на них как на брёвнах распадающегося плота я выкатился к своему номеру и принял ванну (за кофейник). Пена шла коричневая и густая, сладкая на пуп. А теперь самое время сообщить, что я враг раздавленных комнат. Нет, это не профессиональное. Тем не менее, оставшись один, я всё время готов. Пустота небредсказуема. Хотя до сих пор ни один ящик не был выдвинут из ничегорного комода, это не служит надежным доказательством. Голова рукокрылого в любой момент может угодить в мясорубку вентилятора. Тем более, когда у вас намыленное лицо, всё остальное может показаться весьма протыкаемым. Инстинктивный порыв под лейку душа, разгоняющую отрядом капель демонстрацию мыльных неваляшек. К моему ужасу, шланг увиливал. Вода почти не регистрировалась. Зловещее движение снизу приобретало черты завсегдатая. Укушутки в сторону! Хотел закричать, но не раздался. По долгу службы я мог бы научиться разбирать голоса зверей, как повар Златовласки, съевший змею. В воображении уже пронеслось собственное лицо, уставленное клыками…«Господин Интервьювов, — сказал я химерически, — а Вы не пробовали убеждать свою сигарету в обратном?» Взаимоотношения воды и ветра становились всё натянутее. Линейки капель расчертили открывавшийся вид, как разворот тетради. Автомобили-арестанты цепкими руками фар хватались за мокрую решётку.«А Вы знаете мою кузину? — продолжал рвьюв изворотливо.»

— Прекрасная металлография. Представьте: вчера, обретя автономность, убежала в гостиницу «Позарез». Там шляпичная лавка. Перепутав этажи, любопытство привело ее к открытой двери. Лелея злодейство. Прокралось внутрь. В их намерения не входит воспитанность«… В это время конвульсии официанта стали еще вульгарней.» Пойдемте отсюда, — бросил я журналисту.

— Здесь становится неритмично«. Вслед застучали вилки, радуя паркет. Сконфуженный почему-то Интервьювов скользнул обратно за забытым на столике фотоаппаратом и спрятал его под коленом… Темнота лавки напоминала о судьбе муравья, упавшего внутрь чёрного носка. Груды шляп валялись покинутыми улиткой раковинами. По их полям были набрызганы кляксы автомобильного цвета, притом, что краска сочилась из форсунок в потолке — захватывающий дух оставлял кухонному всего несколько бергамотов. В углу старик поливал битый фарфор чилийский соусом.» Моя жена купила вчера шляпку. У вас«…» Ха-ха!» — старик поднял на меня черные очки. Раздались бугристые звуки. Догадка о том, что у него под сюртуком собака-колибри, никак не подтвердилась. Зато я стал опасливо подбираться к выходу.» Прелестная вещица!» — восхитилось уже на лестнице… Мое положение было серьёзно. Второй этаж. Лимонного цвета телефон на тумбочке рядом с ванной. Выиграв руку у круглого перламутрового меха, я сдался:» Алло, шеф! Жаль, но мне предложили место учителя энтузиазма в соседней школе. По крайней мере, буду знать, кто я. А с такой службой в два счета закутаешься в собственных мозгах. Хочу знать, был ли я надкушен. Конец связи«… Полночь была прекрасна. Я танцевал перед зеркалом румбу и бил посуду. Вспоротые подушки сообщали о своём содержимом реке, крошась из моего окна, когда звонок в дверь представил разъярённую соседку. Из-за её плеча выглядывал почтальон. Его свёрток явил мой портрет. Солипсизм сомкнутых век возмещала паранойя оскафандренного мыльной пеной уха.» Хи!«— прилагалась записка. Я уже был готов к её озвучиванию, когда ногти на комкающей фотографию руке вытянулись и почернели. Подобревшая соседка вытирала губы платком с вышитой на нём клубникой.»