Ташпур только что отчитал пару и был вымотан и зол. Студенты, бегущие по коридору к выходу, его раздражали, волнующий всех приближающийся Новый Год — не радовал. Домой, в этот содом с кишмя кишащими домочадцами, идти не хотелось — там он был желанен только с зарплатой. Да и с ней радость была не долгая, зарплата — крохотулька, дополнительных часов брать не хотелось, для репетиторства — не сезон. Пару часов Виталий собирался отсидеть в лаборатории — в это время сотрудники кафедры естествознания разбредались по своим делам, обеденным и прочим, можно было спокойно попить чайку с бутером, а потом и вздремнуть.
Добавить в моё избранное
4 мин, 49 сек 6520
У входа в лабораторный корпус привлекла внимание универская стенгазета.
Среди объявлений крупным шрифтом о вакансиях, которых всегда было вдоволь, красовался маленький анонс о начале приема тушек из представителей фауны экзотических стран для производства чучел. Тут же был вывешен ценник на «сырье» и отдельный прейскурант на изготовление. Цены были внушительные.
Ташпур буквально воткнулся в объявление носом, так его разволновала неожиданная новость. Был он прекрасным шкурником — в смысле выделки — в трудные времена на пару с тещей занимался скорнячеством собачины. Они научились ловко имитировать ее под норку и лису, а то и под соболь. Приходилось делать и чучел собачек для скорбевших по утраченным близким братьям меньшим богатеньких дамочек.
О нововведении поговаривали давно.
С тех пор как туристы стали ввозить в Россию разную экзотическую тварь, на кафедру время от времени стали приходить так называемые «новые русские» за консультацией, бывало и приносили разных лемуров, дрилов, коалов и крокодиловых детей с просьбой о deprivation of life их питомца.
Они никогда не называли это убийством, избегая прямых слов, подбирали что-то иноязычное. Одна дамочка рассмешила его словом «эвтаназия», примененным к здоровому ламантину, но знакомство с этой дамой здорово укрепило семейный бюджет почти на год. Легализация побочного промысла нелегальной коммерческой зоологии для Ташпура была выходом изо всех жизненных затруднений. Может статься, он и отпочкуется, наконец, от своей ненасытной, разрастающейся внуками семейки. Две взрослые дочери повисли на его шее; жена, теща да еще их бабка столетняя дополняли антураж этого женского террариума.
— Хмм, это надо же! Изготовление чучел приматов самое дорогое! — услышал он за своей спиной скрипучий голос профессора Клюева, — гориллы и орангутанги ценятся выше человеческой жизни!
— Что вы имеете в виду? Причем тут человеческая жизнь? — проворчал Ташпур, и… вдруг осекся. Странная мысль пришла ему в голову… Он уже не слушал разошедшегося Клюева, которому включили возможность поговорить о дороговизне жизни человека, мысль жгла его мозг.
Да, он будет делать чучело! Вся неделя плыла на волне крайнего возбуждения.
Перво-наперво Ташпур обеспокоился подручным материалом. Кое-какие связи со скорняками у него остались, так что к вечеру следующего дня у него уже был мешок свежеостриженной, жесткой шерсти. Когда он мял ее в пальцах, на лице заиграла странная улыбка.
«Надо же, я улыбаюсь… — удивился Ташпур и брови его зашевелились, как волосатые гусеницы.»
— Когда это я улыбался последний раз?«Инструменты медицинские и скорняжные, склянки с солями, кислотами, щелочами и мышьяковым раствором, коробочка с хрусталиками глаз, удивительным образом врезанные в радужный берилл, что давал эффект блика в зрачке, по случаю дешево приобретенной у вдовы известного реставратора чучел — все это у него уже было — оставалось главное.»
Модель для своего первого образца Виталий искал долго: ходил по рынкам, присматривался к узбекам и казахам. Все — не то.
Случай неожиданно пришел сам.
Во время семинара Ташпур рисовал схему подвидов на доске, и у него закончился мел. Студент-китаец вызвался сбегать на кафедру. Сбегал быстро. Когда китаец протянул мел длинной, несоразмерной туловищу рукой, Ташпур, споткнувшись на полуслове, замолчал, забыв о чем говорил.
Перед ним стоял обычный студент с движениями, словно его кто-то постоянно дергает сверху за ниточки. Темный пушок на губе, юношеские прыщи, бегающий взгляд — ничего особо приметного, главное — тупой как табуретка.
— Хорошо, очень хорошо, — кивал Ташпур своим мыслям. Студенты привыкли к его завихрениям и разговору с самим собой, никто и внимания не обратил на это.
На исчезновение китайца — тоже.
Только весной приехали его родственники, такие же низкорослые и длиннорукие. Об исчезновении много говорили, по универу ползли зловещие слухи о маньяке-людоеде, о хирургах-потрошителях, торговцах человеческими частями тела и т. п.
В деканате долго крутился следователь-дознаватель, опрашивал студентов и преподавателей, но постепенно всё затихло. Пропавшего так и не нашли. Да, собственно, и не выясняли толком, где он пропал — в университете или во тьме внешней.
Профессор Клюев выдвинул, как всегда, свою версию:
— Как вы думаете, почему у нас нет китайских кладбищ? Лютеранские, еврейские, армянские, даже немецкие есть, а китайских — нет! Они в своих ресторанах людей покойниками кормят! Ничто и никто не исчезает бесследно, любая физическая материя преобразуется в другую.
Коллеги не поддержали эту тему. Обычно в полемику с ним вступал Ташпур, но после рождества он уволился с кафедры,. Поговаривали, что он открыл и удачно ведет свой бизнес. Сотрудники факультета зоологии часто вспоминали его финальный триумф.
Среди объявлений крупным шрифтом о вакансиях, которых всегда было вдоволь, красовался маленький анонс о начале приема тушек из представителей фауны экзотических стран для производства чучел. Тут же был вывешен ценник на «сырье» и отдельный прейскурант на изготовление. Цены были внушительные.
Ташпур буквально воткнулся в объявление носом, так его разволновала неожиданная новость. Был он прекрасным шкурником — в смысле выделки — в трудные времена на пару с тещей занимался скорнячеством собачины. Они научились ловко имитировать ее под норку и лису, а то и под соболь. Приходилось делать и чучел собачек для скорбевших по утраченным близким братьям меньшим богатеньких дамочек.
О нововведении поговаривали давно.
С тех пор как туристы стали ввозить в Россию разную экзотическую тварь, на кафедру время от времени стали приходить так называемые «новые русские» за консультацией, бывало и приносили разных лемуров, дрилов, коалов и крокодиловых детей с просьбой о deprivation of life их питомца.
Они никогда не называли это убийством, избегая прямых слов, подбирали что-то иноязычное. Одна дамочка рассмешила его словом «эвтаназия», примененным к здоровому ламантину, но знакомство с этой дамой здорово укрепило семейный бюджет почти на год. Легализация побочного промысла нелегальной коммерческой зоологии для Ташпура была выходом изо всех жизненных затруднений. Может статься, он и отпочкуется, наконец, от своей ненасытной, разрастающейся внуками семейки. Две взрослые дочери повисли на его шее; жена, теща да еще их бабка столетняя дополняли антураж этого женского террариума.
— Хмм, это надо же! Изготовление чучел приматов самое дорогое! — услышал он за своей спиной скрипучий голос профессора Клюева, — гориллы и орангутанги ценятся выше человеческой жизни!
— Что вы имеете в виду? Причем тут человеческая жизнь? — проворчал Ташпур, и… вдруг осекся. Странная мысль пришла ему в голову… Он уже не слушал разошедшегося Клюева, которому включили возможность поговорить о дороговизне жизни человека, мысль жгла его мозг.
Да, он будет делать чучело! Вся неделя плыла на волне крайнего возбуждения.
Перво-наперво Ташпур обеспокоился подручным материалом. Кое-какие связи со скорняками у него остались, так что к вечеру следующего дня у него уже был мешок свежеостриженной, жесткой шерсти. Когда он мял ее в пальцах, на лице заиграла странная улыбка.
«Надо же, я улыбаюсь… — удивился Ташпур и брови его зашевелились, как волосатые гусеницы.»
— Когда это я улыбался последний раз?«Инструменты медицинские и скорняжные, склянки с солями, кислотами, щелочами и мышьяковым раствором, коробочка с хрусталиками глаз, удивительным образом врезанные в радужный берилл, что давал эффект блика в зрачке, по случаю дешево приобретенной у вдовы известного реставратора чучел — все это у него уже было — оставалось главное.»
Модель для своего первого образца Виталий искал долго: ходил по рынкам, присматривался к узбекам и казахам. Все — не то.
Случай неожиданно пришел сам.
Во время семинара Ташпур рисовал схему подвидов на доске, и у него закончился мел. Студент-китаец вызвался сбегать на кафедру. Сбегал быстро. Когда китаец протянул мел длинной, несоразмерной туловищу рукой, Ташпур, споткнувшись на полуслове, замолчал, забыв о чем говорил.
Перед ним стоял обычный студент с движениями, словно его кто-то постоянно дергает сверху за ниточки. Темный пушок на губе, юношеские прыщи, бегающий взгляд — ничего особо приметного, главное — тупой как табуретка.
— Хорошо, очень хорошо, — кивал Ташпур своим мыслям. Студенты привыкли к его завихрениям и разговору с самим собой, никто и внимания не обратил на это.
На исчезновение китайца — тоже.
Только весной приехали его родственники, такие же низкорослые и длиннорукие. Об исчезновении много говорили, по универу ползли зловещие слухи о маньяке-людоеде, о хирургах-потрошителях, торговцах человеческими частями тела и т. п.
В деканате долго крутился следователь-дознаватель, опрашивал студентов и преподавателей, но постепенно всё затихло. Пропавшего так и не нашли. Да, собственно, и не выясняли толком, где он пропал — в университете или во тьме внешней.
Профессор Клюев выдвинул, как всегда, свою версию:
— Как вы думаете, почему у нас нет китайских кладбищ? Лютеранские, еврейские, армянские, даже немецкие есть, а китайских — нет! Они в своих ресторанах людей покойниками кормят! Ничто и никто не исчезает бесследно, любая физическая материя преобразуется в другую.
Коллеги не поддержали эту тему. Обычно в полемику с ним вступал Ташпур, но после рождества он уволился с кафедры,. Поговаривали, что он открыл и удачно ведет свой бизнес. Сотрудники факультета зоологии часто вспоминали его финальный триумф.
Страница 1 из 2
