«Ты, оставивший в мире злодейства печать, Просишь, чтоб на тебя снизошла благодать. Не надейся: вовеки не будет прощенья, Ибо сеявший зло — зло и должен пожать».
Добавить в моё избранное
6 мин, 5 сек 10931
Авиценна Семьдесят процентов людей каждое утро проверяют свой почтовый ящик. Двадцать пять процентов открывают его раз в неделю. Остальные пять процентов вообще им не пользуются. Я отношусь к первой категории и проверяю почту ежедневно, хотя письма в большенстве случаев уступают дешёвым местным газетам и рекламным объявлениям.
Серым, хмурым утром, когда на улице бушевал дождь, двадцать второго октября 1984 года, я получил письмо. Казалось бы, что в этом удивительного? Ну письмо, как письмо — их получает огромное количество людей по всей планете. Сам конверт и бумага были до отвращения стандартными, а в графе «От кого» стоял мелкий прочерк, что вызывало неподдельный интерес. Но то, что было написанно на бумаге, выходило далеко за рамки стандарта. Не буду рассказывать содержание вкратце, а приведу именно в том виде, в каком прочёл его в первый раз:
«Мистеру Джону Бланку.»
617, Доу-стрит, Доувилл, Нью-Джерси.
Уважаемый мистер Бланк!
Мы имеем честь пригласить Вас на наше скромное мероприятие, которое Вам должно безусловно понравиться и очень заинтересовать. Всё будет проходить на складе Рональда Вермента, на Олдгрей-стрит, одинадцатого ноября этого года. Идти или нет, решать только Вам и никому более. Начало произойдёт в семь часов вечера. Очень надеимся на Ваше внимание.
Спасибо за то, что прочитали данное письмо!«На этом всё заканчивалось, а мои раздумия только начинались. Да и вообще много чего начиналось… Возникали вопросы, на которые я просто был не в состоянии ответить. Кто послал это письмо? Что произойдёт 11 ноября? Почему всё будет проходить на складе Вермонта?»
Такими вопросами я жил девятнадцать дней, после чего мне надоело что-либо решать и я окончательно и бесповоротно для себя уяснил, что поеду на это подозрительное мероприятие, о котором фактически ничего не знал. Одежду подобрал на назначенный день довольно строгую: чёрные лакированные ботинки с острыми мысами, брюки и куртка в такт обуви. От головного убора по своим соображениям отказался ещё в юности, когда мне было семнадцать лет. Уже прошло девятнадцать лет, а я всё также на голову ничего не надеваю.
В тот день, когда я направлялся на мероприятие, выпал первый снег. Что-то зима заставила себя долго ждать. Проделав путь, на который я потратил битых полтора часа, пришлось ещё и на Олдгрей-стрит искать этот грёбаный склад дополнительный час. Район внушал чувство одиночества и казался давным-давно забытым, будто тут все подохли. От такого запустения в мою душу закрались зачатки страха. Сам же склад, на котором всё и должно было начаться, выглядел и того хуже: старые бетонные стены во многих местах покрылись либо плесенью, либо почернели от грязи, а крыша, обнесённая железными пластинами стала оранжевого цвета от обилия ржавчины. И только окна, в которых виднелся свет, показывали, что внутри есть признаки жизни.
Я подошёл к главному входу, у которого меня встретил высокий и плотный мужчина среднего возраста с сурового вида выражением лица. Ледяным бесстрасным тоном он спросил мою фамилию, а после того, как я её назвал, попросил меня пройти вовнутрь.
Внутри было достаточно просторно и тепло. Также там имелось множество рядов с удобными сидениями красного цвета. Я уселся в самом верху и смотрел в центр зала, где расположилось некое подобие плаца. Я человек пунктуальный и успел ровно к назначенному часу. Точь-в-точь. На плаце был поставлен стул, отдалённо похожий на электрический — весь в замках и ремнях. Рядом был огромный стол с таким же огромным числом мягких стульев из коричневого дерева, обитых в мягкие ткани. Я заметил, что зал заполнился лишь на одну четверть. Потом на плац вышел человек в тёмно-синем костюме и попросил всех присутствующих сесть за стол.
Я до сих пор не понимал, что делаю в этом месте и что меня сюда заставило приехать. Страх стал гораздо ощутимее.
Когда все уселись и приготовились слушать, диктор попросил кого-то из своих помощников привести некоего человека. Через некоторое время два мужчины атлетического телосложения с тупыми выражениями лиц приволокли отчаянно сопротивлявшегося молодого человека лет двадцати или девятнадцати. Они усадили его силой на стул, заковали в замки и затянули ремнями, чтобы тот не смог дёргаться. Я и другие посетители будто в транс впали, переставая отдавать себе отчёт об реальности происходящего. Всё перестало меня беспокоить, а жажда насилия затмила все мысли. В это время напротив каждого посетителя положили тарелку, вилку и кажущийся очень острым нож. Всё было приготовленно к началу чего-то необычайного, недоступного ранее.
Последнее, что поймало моё плывущее от безумия сознание, были слова диктора: «Подходите к тому молодому человеку. Теперь он Ваш. Разрезайте его и питайтесь им. Его кровь — ваша вода. Его мясо — ваша пища. Приятного аппетита господа уважаемые». Сказав этот, диктор удалился и всё началось.
Серым, хмурым утром, когда на улице бушевал дождь, двадцать второго октября 1984 года, я получил письмо. Казалось бы, что в этом удивительного? Ну письмо, как письмо — их получает огромное количество людей по всей планете. Сам конверт и бумага были до отвращения стандартными, а в графе «От кого» стоял мелкий прочерк, что вызывало неподдельный интерес. Но то, что было написанно на бумаге, выходило далеко за рамки стандарта. Не буду рассказывать содержание вкратце, а приведу именно в том виде, в каком прочёл его в первый раз:
«Мистеру Джону Бланку.»
617, Доу-стрит, Доувилл, Нью-Джерси.
Уважаемый мистер Бланк!
Мы имеем честь пригласить Вас на наше скромное мероприятие, которое Вам должно безусловно понравиться и очень заинтересовать. Всё будет проходить на складе Рональда Вермента, на Олдгрей-стрит, одинадцатого ноября этого года. Идти или нет, решать только Вам и никому более. Начало произойдёт в семь часов вечера. Очень надеимся на Ваше внимание.
Спасибо за то, что прочитали данное письмо!«На этом всё заканчивалось, а мои раздумия только начинались. Да и вообще много чего начиналось… Возникали вопросы, на которые я просто был не в состоянии ответить. Кто послал это письмо? Что произойдёт 11 ноября? Почему всё будет проходить на складе Вермонта?»
Такими вопросами я жил девятнадцать дней, после чего мне надоело что-либо решать и я окончательно и бесповоротно для себя уяснил, что поеду на это подозрительное мероприятие, о котором фактически ничего не знал. Одежду подобрал на назначенный день довольно строгую: чёрные лакированные ботинки с острыми мысами, брюки и куртка в такт обуви. От головного убора по своим соображениям отказался ещё в юности, когда мне было семнадцать лет. Уже прошло девятнадцать лет, а я всё также на голову ничего не надеваю.
В тот день, когда я направлялся на мероприятие, выпал первый снег. Что-то зима заставила себя долго ждать. Проделав путь, на который я потратил битых полтора часа, пришлось ещё и на Олдгрей-стрит искать этот грёбаный склад дополнительный час. Район внушал чувство одиночества и казался давным-давно забытым, будто тут все подохли. От такого запустения в мою душу закрались зачатки страха. Сам же склад, на котором всё и должно было начаться, выглядел и того хуже: старые бетонные стены во многих местах покрылись либо плесенью, либо почернели от грязи, а крыша, обнесённая железными пластинами стала оранжевого цвета от обилия ржавчины. И только окна, в которых виднелся свет, показывали, что внутри есть признаки жизни.
Я подошёл к главному входу, у которого меня встретил высокий и плотный мужчина среднего возраста с сурового вида выражением лица. Ледяным бесстрасным тоном он спросил мою фамилию, а после того, как я её назвал, попросил меня пройти вовнутрь.
Внутри было достаточно просторно и тепло. Также там имелось множество рядов с удобными сидениями красного цвета. Я уселся в самом верху и смотрел в центр зала, где расположилось некое подобие плаца. Я человек пунктуальный и успел ровно к назначенному часу. Точь-в-точь. На плаце был поставлен стул, отдалённо похожий на электрический — весь в замках и ремнях. Рядом был огромный стол с таким же огромным числом мягких стульев из коричневого дерева, обитых в мягкие ткани. Я заметил, что зал заполнился лишь на одну четверть. Потом на плац вышел человек в тёмно-синем костюме и попросил всех присутствующих сесть за стол.
Я до сих пор не понимал, что делаю в этом месте и что меня сюда заставило приехать. Страх стал гораздо ощутимее.
Когда все уселись и приготовились слушать, диктор попросил кого-то из своих помощников привести некоего человека. Через некоторое время два мужчины атлетического телосложения с тупыми выражениями лиц приволокли отчаянно сопротивлявшегося молодого человека лет двадцати или девятнадцати. Они усадили его силой на стул, заковали в замки и затянули ремнями, чтобы тот не смог дёргаться. Я и другие посетители будто в транс впали, переставая отдавать себе отчёт об реальности происходящего. Всё перестало меня беспокоить, а жажда насилия затмила все мысли. В это время напротив каждого посетителя положили тарелку, вилку и кажущийся очень острым нож. Всё было приготовленно к началу чего-то необычайного, недоступного ранее.
Последнее, что поймало моё плывущее от безумия сознание, были слова диктора: «Подходите к тому молодому человеку. Теперь он Ваш. Разрезайте его и питайтесь им. Его кровь — ваша вода. Его мясо — ваша пища. Приятного аппетита господа уважаемые». Сказав этот, диктор удалился и всё началось.
Страница 1 из 2
