Пить вредно

В один голос воскликнули они. Затем переглянулись и поняли, что каждая видела свое.

Костер догорал, отбрасывая на стволы деревьев дрожащие тени. Сняв балахоны, и надежно спрятав на дне корзины свои сокровища, женщины тихо сидели у огня.

— Думаю, такое событие нужно отметить, — прервала молчание Лукреция и, пододвинув к себе корзину, вытащила оплетенную лозой бутыль.

— Вот, оно что, — прошипела Летиция, грозя сестре кулаком.

— А я все гадала, с чего это корзина стала такой тяжелой.

— Не зуди, — отмахнулась рыжеволосая, сражаясь с пробкой.

— Лучше попробуй. Не вино — напиток богов.

Летиция пригубив, нехотя кивнула.

— За грядущее! — блестя глазами, провозгласила Лукреция, отбирая у сестры бутыль и делая большой глоток.

— Ну же Пати, не стесняйся. За это стоит выпить.

Патриция, неумело отхлебнув из горлышка, тут же поперхнулась. Сестры засмеялись, и бутыль снова пошла по кругу. Небо над поляной перечеркнула упавшая звезда.

Поднявшееся почти в зенит солнце, наконец, одолело притаившийся по туями туман и, вспыхнув на витражах, проникло в дом.

— Только не это… — простонала Лукреция, болезненно щурясь на начищенный до блеска серебряный чайник. Ее взъерошенная рыжая голова была повязана полотенцем, а перед носом дымился в кружке травяной отвар.

— И зачем было так напиваться? — проворчала она, сжимая пальцами виски.

— О…! — тоном умирающего лебедя прокомментировала Патриция, пластом лежавшая на кушетке у окна.

Сердито заскрипели ступени старой лестницы, и в комнату подчеркнуто твердым шагом вошла Летиция. Если не считать темных кругов под глазами она выглядела как обычно. Тоесть была бледна и подтянута, словно проглотила палку. Однако в это утро с глотанием палки видимо были проблемы, потому как заговорила она сорванным фальцетом.

— Ты, во всем виновата! — Указующий перс был нацелен в склоненную рыжую макушку.

— Почему я? — привычно огрызнулась Лукреция и тут же сникла от приступа головной боли.

— Потому, что принесла ту проклятую бутылку.

— Голос Летиции превратился в шипящий свист.

Лукреция выдавила из себя злорадную ухмылку.

— Хочу напомнить, что кое-кому моей проклятой бутылки показалось мало, и мы направились в деревню, где очень вовремя справляли свадьбу… — Молчи несчастная, — перебила ее Летиция.

— Ты погубила мою репутацию, оттоптав все ноги отцу Фелиппе. Как тебе в голову пришло заставить беднягу танцевать?

— Твою репутацию!? — захохотала, морщась Лукреция.

— А кто гадал ему по руке и предсказал великую любовь и шестеро детей?

С кушетки донесся укоризненный вздох.

Летиция поджала губы.

— Ладно, но потом, когда сказали, что жена суконщика разрешилась от бремени, это ведь ты предложила идти приветствовать новорожденного.

— Ну и что, — проворчала Лукреция, потуже затягивая на голове полотенце.

— А то, что ты подарила ребенку свой хрустальный шар!

Лукреция тупо уставилась в кружку, потом в ее глазах мелькнуло озарение, и она ядовито добавила.

— А ты, свою книгу!

Сестры обернулись к кушетке, откуда в ответ на их вопросительный взгляд прозвучало горестное:

— О…!

— Нужно пойти и отобрать подарки, — быстро сориентировалась Лукреция.

Летиция покачала головой.

— Нельзя. Эти вещи сами выбирают себе хозяина.

— Ты хочешь сказать, что Шар Света, Книга Будущего и Зеркало Желаний выбрали хозяином сына торговца сукном?!

— Увы.

Сестры умолкли, растерянно глядя друг на друга.

— Что ж, ничего не поделаешь, — вздохнула Лукреция.

— Уверена, мальчишка разобьет шар, потеряет книгу, а зеркало подарит одной из своих подружек. Кстати, ты не помнишь, как его назвали?

Летиция напрягла память.

— Кажется, Джузеппе. Да точно, Джузеппе Бальзамо.