И Капельки дождя кружились в прекрасном танце, медленно падая на землю. Солнце превращало их бесценные драгоценные камни. Они в сотые доли секунды отражали небесный свет и блестели в своем величии. О как это прекрасно! Хотя бы на секунду застыть в небе в немом па! умыться в лучах славы бесконечного мира! Это стоит многого, даже жизни. Как только солнце пройдет через хрустальную капельку воды, она неумолимо начнет приближаться к земле, пока не соединиться с ней. Но это случиться потом, в будущем, а пока — ты властвуешь миром. Ты его звезда.
Добавить в моё избранное
2 мин, 18 сек 3106
Теплый летний дождь охлаждал тело и в то же время приводил его в мягкий экстаз. Нежные капли стекали по сверкающим, волнистым волосам все ниже и ниже постепенно впитываясь в легкое платье. Голубенькое, с белыми цветочками оно промокло и теперь подчеркивало совершенство её фигуры.
Зеленая трава мягко щекотала непокрытые ноги. Маша с улыбкой кружилась в беззвучном вальсе. Она смотрела вверх, в плачущее небо. Жидкие бриллианты, блеснув, превращались в небольшие серые нити. Они соединялись в окружность, восьмерку, рисовали чудесные, замысловатые узоры и достигали лица, глаз. Капельки неба стекали по чуть-чуть курносому носу. Вишневые губы застыли в улыбке, которая никого в этом мире не оставит равнодушным. Ровные, белоснежные зубы подчеркивали их яркость.
Она остановилась. Большие, голубые глаза изливали мягкое тепло и счастье.
— Андрей, иди же сюда. Иди же ко мне, мой милый. Наконец-то ты дома!
— Но Я… я не могу! Я хочу их всех. Хочу, чтобы каждый фриц ответил за то, что они сделали с тобой.
— Оставь. Все решено давно и не нами. А ты, иди ко мне, — Маша протянула руки ко мне навстречу.
— Я не могу — Давай, иди, — Её прекрасное лицо выражала мягкую настойчивость. Так делают матери, когда зовут своих испуганных детей.
Я сделал шаг, потом еще один. Если это и был рай, то я шел ему навстречу.
— Давай, не бойся, иди.
— Но я еще не отомстил!
— Нет, ты сделал все, что мог. Мой милый Андрей! Теперь мы навеки будем вместе.
Я не выдержал — сердце бешено забилось, а глаза увлажнились от переизбытка чувств. Влажная трава нежно ласкала мои ноги, успокаивая и как будто говоря: «Все хорошо, малыш, ты дома» Не думая не о чем, я ринулся в её объятия. Легкий ветер подул в мою сторону, одарив мое лицо небесными слезами. Я обнял Машу и прошептал ей на ушко:«Мы навеки вместе, любимая!» Шел небольшой дождь, но он еще не успел приземлить черную пыль, витающую в уставшем небе. Черный дым поднимался с подбитого танка стоящего невдалеке. Земля напоминала решето, в котором застряли останки людей, оружия, техники. Крики воюющих, одиночные выстрелы винтовок и стрекотание пулемета, скрип и лязганье гусениц, взрывы мин, гранат, снарядов — все смешалось в сплошной непонятный фон, который совершенно не воспринимался на слух.
В метрах двадцати от небольшой ямы лежал солдат. Пол минуты назад из его бедра вырывался тонкий фонтан крови. Теперь давление спало, и живой ручей алой жидкости продолжал струиться, покидая умирающее тело. Осколок мины нашел свою цель.
Его лицо серело, а губы принимали бледно розовый цвет. Винтовка, с надетым на неё штыком, находилась в обеих руках на груди. Руки судорожно сжимали уже не нужное оружие. Зеленые глаза неподвижно смотрели вверх. Он еще дышал, но оставалось совсем мало времени.
Вздох, выдох, еще тяжелый вздох и его губы расползаются в улыбке. «Мы навеки вместе, любимая» — последнее слово застывает на его серых губах. Белые кулаки разжимаются, освобождая оружие.
Он сделал все, что смог.
Зеленая трава мягко щекотала непокрытые ноги. Маша с улыбкой кружилась в беззвучном вальсе. Она смотрела вверх, в плачущее небо. Жидкие бриллианты, блеснув, превращались в небольшие серые нити. Они соединялись в окружность, восьмерку, рисовали чудесные, замысловатые узоры и достигали лица, глаз. Капельки неба стекали по чуть-чуть курносому носу. Вишневые губы застыли в улыбке, которая никого в этом мире не оставит равнодушным. Ровные, белоснежные зубы подчеркивали их яркость.
Она остановилась. Большие, голубые глаза изливали мягкое тепло и счастье.
— Андрей, иди же сюда. Иди же ко мне, мой милый. Наконец-то ты дома!
— Но Я… я не могу! Я хочу их всех. Хочу, чтобы каждый фриц ответил за то, что они сделали с тобой.
— Оставь. Все решено давно и не нами. А ты, иди ко мне, — Маша протянула руки ко мне навстречу.
— Я не могу — Давай, иди, — Её прекрасное лицо выражала мягкую настойчивость. Так делают матери, когда зовут своих испуганных детей.
Я сделал шаг, потом еще один. Если это и был рай, то я шел ему навстречу.
— Давай, не бойся, иди.
— Но я еще не отомстил!
— Нет, ты сделал все, что мог. Мой милый Андрей! Теперь мы навеки будем вместе.
Я не выдержал — сердце бешено забилось, а глаза увлажнились от переизбытка чувств. Влажная трава нежно ласкала мои ноги, успокаивая и как будто говоря: «Все хорошо, малыш, ты дома» Не думая не о чем, я ринулся в её объятия. Легкий ветер подул в мою сторону, одарив мое лицо небесными слезами. Я обнял Машу и прошептал ей на ушко:«Мы навеки вместе, любимая!» Шел небольшой дождь, но он еще не успел приземлить черную пыль, витающую в уставшем небе. Черный дым поднимался с подбитого танка стоящего невдалеке. Земля напоминала решето, в котором застряли останки людей, оружия, техники. Крики воюющих, одиночные выстрелы винтовок и стрекотание пулемета, скрип и лязганье гусениц, взрывы мин, гранат, снарядов — все смешалось в сплошной непонятный фон, который совершенно не воспринимался на слух.
В метрах двадцати от небольшой ямы лежал солдат. Пол минуты назад из его бедра вырывался тонкий фонтан крови. Теперь давление спало, и живой ручей алой жидкости продолжал струиться, покидая умирающее тело. Осколок мины нашел свою цель.
Его лицо серело, а губы принимали бледно розовый цвет. Винтовка, с надетым на неё штыком, находилась в обеих руках на груди. Руки судорожно сжимали уже не нужное оружие. Зеленые глаза неподвижно смотрели вверх. Он еще дышал, но оставалось совсем мало времени.
Вздох, выдох, еще тяжелый вздох и его губы расползаются в улыбке. «Мы навеки вместе, любимая» — последнее слово застывает на его серых губах. Белые кулаки разжимаются, освобождая оружие.
Он сделал все, что смог.
