Никто не знал, откуда она появилась. Но я встретил ее на аллее Святой Эякуляции. Придурок с крестом, тащился высоко по небу, поэтому на улицах было полно народу, которые вышли посмеяться над ним…
Добавить в моё избранное
7 мин, 50 сек 3639
Незнакомка погладила существо, которое оказалось недовольно тем, что его оторвали от трапезы, довольно хихикнула, и вернула его на место. Этот детски-трогательный жест только усилил мою симпатию к ней, и мы молча, держась за руки продолжили свой путь.
Через несколько минут мы вошли в «Предательство и награду» через украшенную старушечьими грудями дверь. Внутри был не особо многолюдно, на потолке висели повешенные младенцы, в углах в прозрачных раскаленных кубах бесновались грешницы. В общем была вполне уютная атмосфера. Мы уселись за стол из распятого на дыбе китайца. Китаец был свежий, у него даже не было еще сломанных костей, хотя дыба постоянно усиливали давление. Пот выступал на его коже, и если бы не зашитый рот, то его крики мешали бы общению. Тут я опять вспомнил о немоте моей спутницы, но уже не столь ей огорчился, когда мы шли молча — никакой неловкости я не испытывал. Я даже поймал себя на мысли, что без слов все было бы проще. Когда разговариваешь с новым знакомым — приходится искать темы, а когда молчишь — темы не нужны.
Подошла официантка, с некоторыми трудностями я выяснил что желает моя спутница. В результате она заказала сырые мозги отступника под соусом из гонорейных выделений Папы Римского и салат из детских сердец для своего младенца, я же попросил печень девственницы под фекалиями ее отца. На питье я решил расщедриться и заказал целый кувшин мочи столетней шлюхи.
Не могу объяснить почему, но мы просто сидели, смотря в глаза друг друга в ожидании заказа соприкоснувшись кончиками пальцев одной руки, и нам было интересно. Мне было интересно смотреть в ее красивые глаза, рассматривать возбуждающие разложение ее лба, и утонченную изодранность губ. Видимо она и меня находила привлекательным, потому что с таким же интересом вглядывалась в мне в лицо. Только один раз наше молчание было прервано — с глухим хрустом лопнула кость в плече китайца. Она хихикнула и игриво щелкнула его по носу, чуть надорвав желтую кожу.
Принесли заказ и мы принялись поглощать изысканные блюда. Меня поражало с какой нежностью она кормит своего выблядка детскими сердечками, как элегантно она вгрызается в мозг, слизывая соус с подбородка. Я наполнил бокалы, и молча поднял один, предлагая молчаливый тост за нашу встречу. Она ответила своей детской улыбкой и легонько стукнулась своим бокалом о мой. В этот момент китаец дернулся сильнее обычного — осколок кости вышел через его бицепс. Я вылили чуть-чуть благородного напитка на его лицо, и пригубил сам. Она повторила мой жест. После первого же бокала нам стало значительно веселее. Тут меня осенило. Я выдвинул из указательного пальца острый, костяной коготь и написал на дергающемся китайце: «Пиши здесь». Она кивнула показав острый ноготок.
— Хоть, как тебя зовут? — разрушил я нашу молчаливую идиллию.
«Тарха» — написала она.
— А я Грихх, — наконец представился я.
В этот момент, ее нога коснулась моей под столом. Завораживающая мягкость ее ступни великолепно чувствовалась через мои брюки сплетенные из волос. Желеобразная масса, обхватила мою ногу и начала расползаться по ней.
Несколько часов спустя, после четырех кувшинов, мочи столетней шлюхи мы, хохоча выскочили на улицу. Придурок с крестом уже спустился на отдых, поэтому видно все было значительно лучше. В черном небе белела туча из тел великомучеников, их стоны были еще вдалеке, ну судя по ветру, скоро они должны были придти к нам. Мы, смеясь неслись по черепам, останавливаясь у стен и лаская друг друга. Она гладила через одежду мои набухшие пенисы, я ласкал руками ее голую кожу, склизкие внутренности, гладил ребенка живущего в ее животе, целовал ее лоб лаская пенисом в который превратился мой язык клочки гнилой кожи и мозг. Ее волосы неистово кусали мое лицо, язык сновал по телу, как обезумевшая змея, забираясь под одежду, ее малыш гладил сквозь рубашку мои члены возбужденно агукая. Мы, бегали по улицам кружась, в пьяном танце любви, не разбирая дороги. Нас занесло в район куда Цветы не ходят, он был отдан во власть грешников, и появляться тут считалось признаком дурного тона. Но нас это не волновало. Мы танцевали наслаждаясь друг другом, и даже не заметили усилившиеся стоны великомучеников. Мы поняли что они над нами лишь в том момент, когда на нас сверху обрушились потоки банальной крови. Взвизгнув совсем, как девчонка она бросилась под козырек одного из домов. С хохотом я побежал за ней, хуем, выросшем в моем рту, я выбил ближайшую дверь. И потянул Тарху за собой в сухую темноту грешниковского жилья. Две испуганные пары глаз — мужчины и женщины уставились на нас с кровати. Я подскочил к ним и схватив каждого рукой за шею вышвырнул в дверной проем, женщина попала верно, а вот мужчина ударился головой о косяк, его шея сломалась со смешным хрустом и он вытворив забавный кульбит упал ногами на улицу, а головой в помещение. Тарха разорвала рубашку на моей груди и обхватила языком сразу три члена, ее выблядок тоже заглотил один.
Через несколько минут мы вошли в «Предательство и награду» через украшенную старушечьими грудями дверь. Внутри был не особо многолюдно, на потолке висели повешенные младенцы, в углах в прозрачных раскаленных кубах бесновались грешницы. В общем была вполне уютная атмосфера. Мы уселись за стол из распятого на дыбе китайца. Китаец был свежий, у него даже не было еще сломанных костей, хотя дыба постоянно усиливали давление. Пот выступал на его коже, и если бы не зашитый рот, то его крики мешали бы общению. Тут я опять вспомнил о немоте моей спутницы, но уже не столь ей огорчился, когда мы шли молча — никакой неловкости я не испытывал. Я даже поймал себя на мысли, что без слов все было бы проще. Когда разговариваешь с новым знакомым — приходится искать темы, а когда молчишь — темы не нужны.
Подошла официантка, с некоторыми трудностями я выяснил что желает моя спутница. В результате она заказала сырые мозги отступника под соусом из гонорейных выделений Папы Римского и салат из детских сердец для своего младенца, я же попросил печень девственницы под фекалиями ее отца. На питье я решил расщедриться и заказал целый кувшин мочи столетней шлюхи.
Не могу объяснить почему, но мы просто сидели, смотря в глаза друг друга в ожидании заказа соприкоснувшись кончиками пальцев одной руки, и нам было интересно. Мне было интересно смотреть в ее красивые глаза, рассматривать возбуждающие разложение ее лба, и утонченную изодранность губ. Видимо она и меня находила привлекательным, потому что с таким же интересом вглядывалась в мне в лицо. Только один раз наше молчание было прервано — с глухим хрустом лопнула кость в плече китайца. Она хихикнула и игриво щелкнула его по носу, чуть надорвав желтую кожу.
Принесли заказ и мы принялись поглощать изысканные блюда. Меня поражало с какой нежностью она кормит своего выблядка детскими сердечками, как элегантно она вгрызается в мозг, слизывая соус с подбородка. Я наполнил бокалы, и молча поднял один, предлагая молчаливый тост за нашу встречу. Она ответила своей детской улыбкой и легонько стукнулась своим бокалом о мой. В этот момент китаец дернулся сильнее обычного — осколок кости вышел через его бицепс. Я вылили чуть-чуть благородного напитка на его лицо, и пригубил сам. Она повторила мой жест. После первого же бокала нам стало значительно веселее. Тут меня осенило. Я выдвинул из указательного пальца острый, костяной коготь и написал на дергающемся китайце: «Пиши здесь». Она кивнула показав острый ноготок.
— Хоть, как тебя зовут? — разрушил я нашу молчаливую идиллию.
«Тарха» — написала она.
— А я Грихх, — наконец представился я.
В этот момент, ее нога коснулась моей под столом. Завораживающая мягкость ее ступни великолепно чувствовалась через мои брюки сплетенные из волос. Желеобразная масса, обхватила мою ногу и начала расползаться по ней.
Несколько часов спустя, после четырех кувшинов, мочи столетней шлюхи мы, хохоча выскочили на улицу. Придурок с крестом уже спустился на отдых, поэтому видно все было значительно лучше. В черном небе белела туча из тел великомучеников, их стоны были еще вдалеке, ну судя по ветру, скоро они должны были придти к нам. Мы, смеясь неслись по черепам, останавливаясь у стен и лаская друг друга. Она гладила через одежду мои набухшие пенисы, я ласкал руками ее голую кожу, склизкие внутренности, гладил ребенка живущего в ее животе, целовал ее лоб лаская пенисом в который превратился мой язык клочки гнилой кожи и мозг. Ее волосы неистово кусали мое лицо, язык сновал по телу, как обезумевшая змея, забираясь под одежду, ее малыш гладил сквозь рубашку мои члены возбужденно агукая. Мы, бегали по улицам кружась, в пьяном танце любви, не разбирая дороги. Нас занесло в район куда Цветы не ходят, он был отдан во власть грешников, и появляться тут считалось признаком дурного тона. Но нас это не волновало. Мы танцевали наслаждаясь друг другом, и даже не заметили усилившиеся стоны великомучеников. Мы поняли что они над нами лишь в том момент, когда на нас сверху обрушились потоки банальной крови. Взвизгнув совсем, как девчонка она бросилась под козырек одного из домов. С хохотом я побежал за ней, хуем, выросшем в моем рту, я выбил ближайшую дверь. И потянул Тарху за собой в сухую темноту грешниковского жилья. Две испуганные пары глаз — мужчины и женщины уставились на нас с кровати. Я подскочил к ним и схватив каждого рукой за шею вышвырнул в дверной проем, женщина попала верно, а вот мужчина ударился головой о косяк, его шея сломалась со смешным хрустом и он вытворив забавный кульбит упал ногами на улицу, а головой в помещение. Тарха разорвала рубашку на моей груди и обхватила языком сразу три члена, ее выблядок тоже заглотил один.
Страница 2 из 3
