Он собирает витраж день за днем. Рисунок совсем простой — простой, весь из острых углов, замок — и кирпично-красное небо над ним. Замок небольшой, почти весь витраж занимает небо, тысячи крошечных прозрачных осколков, как капель крови, застывших от холода. Здесь очень холодно, может быть, потому что зал такой большой, купол его потолка изгибается вверх, как спина рассерженной кошки, и теряется где-то в темноте наверху. Здесь рано темнеет, но он продолжает стоять на коленях на мраморном полу, перебирая рассыпанные кусочки витража, до последнего солнечного луча. В первый день он хотел собирать витраж на ощупь, даже в темноте — но быстро усвоил правила.
Добавить в моё избранное
5 мин, 53 сек 18385
Мальчик стоял у окна — невысокий, одетый в костюмчик вроде тех, которые носили в частных школах лет тридцать назад. С тонкими рогами, тянущимися от его макушки к потолку, и верхней губой, приподнятой в оскале. Двинуться вперед не пытался, только смотрел.
— До рассвета уже недалеко, — сказал мальчик, и голос у него был странный, чуть пришепетывающий, словно клыки мешали ему говорить.
— Дождись здесь.
— А ты? — вопрос он не закончил, и так понятно было.
Мальчик улыбнулся, показывая крупные желтоватые зубы.
— Не сегодня ночью, — дружелюбно сказал он.
— Ты забавный. Долго держишься. Мог бы стать оленем.
— Как ты?
— Как я. Как она, — мальчик с легким презрением кивнул на дверь.
— Но она давно умерла, лет триста назад. Она не помнит, какими бывают люди.
— Я не хочу быть оленем.
Мальчик улыбнулся снова.
— Твое дело. Но имей в виду, тот, кто не хочет быть оленем, становится псом. Ты ведь видел фреску в большом зале? Днем ты погонишь оленей — но ночью олени будут гнать тебя. Все ночи подряд до конца дней.
— Ты захотел стать оленем?
— Я не захотел стать псом, — мальчик уселся на пол напротив него.
— Я боялся.
— Как ты попал сюда?
— Мой отец… — мальчик чуть поморщился.
— Он привез нас сюда. Посмотреть на Олений замок.
— И ты увидел витраж.
— И я увидел витраж, как и ты. И оказался здесь.
— Почему его видят не все?
— Откуда мне знать? — мальчик фыркнул — не по-человечески.
— Спроси у Оленьего бога. Того, что пляшет.
Он кивнул и замолк, и мальчик молчал тоже. Глядел исподлобья, скалил зубы, улыбался. А с рассветом — ушел в рисунок стен. Стал фреской — смешливым подростком, сидящим под деревом, из-за ствола которого высовывалась робкая оленья мордочка.
Он долго смотрел на нее перед тем, как вернуться к витражу.
Правило третье — те, кто не олени, становятся псами; и никто не может остаться человеком надолго.
Он просыпается ближе к полудню от запаха добычи. Здесь олень, на которого он может прыгнуть, догнать, разорвать, здесь… Он не сразу понимает, где он. Что он — человек.
С каждым днем вспомнить это все сложнее. С каждым днем он приходит в себя все позже, находит себя то на балконе, судорожно принюхивающимся к запахам трав снаружи, то у одной из фресок, исступленно рычащим на нее, вздернув верхнюю губу. С каждым днем все труднее собирать витраж — руки не слушаются его, мысли не слушаются его, и олени, олени, олени кружат вокруг, его олени, его добыча.
Осталось не так уж много, чтобы превратиться в пса.
Осталось не так уж много, чтобы закончить работу.
Он всхлипывает и кладет в витраж еще кусочек.
— До рассвета уже недалеко, — сказал мальчик, и голос у него был странный, чуть пришепетывающий, словно клыки мешали ему говорить.
— Дождись здесь.
— А ты? — вопрос он не закончил, и так понятно было.
Мальчик улыбнулся, показывая крупные желтоватые зубы.
— Не сегодня ночью, — дружелюбно сказал он.
— Ты забавный. Долго держишься. Мог бы стать оленем.
— Как ты?
— Как я. Как она, — мальчик с легким презрением кивнул на дверь.
— Но она давно умерла, лет триста назад. Она не помнит, какими бывают люди.
— Я не хочу быть оленем.
Мальчик улыбнулся снова.
— Твое дело. Но имей в виду, тот, кто не хочет быть оленем, становится псом. Ты ведь видел фреску в большом зале? Днем ты погонишь оленей — но ночью олени будут гнать тебя. Все ночи подряд до конца дней.
— Ты захотел стать оленем?
— Я не захотел стать псом, — мальчик уселся на пол напротив него.
— Я боялся.
— Как ты попал сюда?
— Мой отец… — мальчик чуть поморщился.
— Он привез нас сюда. Посмотреть на Олений замок.
— И ты увидел витраж.
— И я увидел витраж, как и ты. И оказался здесь.
— Почему его видят не все?
— Откуда мне знать? — мальчик фыркнул — не по-человечески.
— Спроси у Оленьего бога. Того, что пляшет.
Он кивнул и замолк, и мальчик молчал тоже. Глядел исподлобья, скалил зубы, улыбался. А с рассветом — ушел в рисунок стен. Стал фреской — смешливым подростком, сидящим под деревом, из-за ствола которого высовывалась робкая оленья мордочка.
Он долго смотрел на нее перед тем, как вернуться к витражу.
Правило третье — те, кто не олени, становятся псами; и никто не может остаться человеком надолго.
Он просыпается ближе к полудню от запаха добычи. Здесь олень, на которого он может прыгнуть, догнать, разорвать, здесь… Он не сразу понимает, где он. Что он — человек.
С каждым днем вспомнить это все сложнее. С каждым днем он приходит в себя все позже, находит себя то на балконе, судорожно принюхивающимся к запахам трав снаружи, то у одной из фресок, исступленно рычащим на нее, вздернув верхнюю губу. С каждым днем все труднее собирать витраж — руки не слушаются его, мысли не слушаются его, и олени, олени, олени кружат вокруг, его олени, его добыча.
Осталось не так уж много, чтобы превратиться в пса.
Осталось не так уж много, чтобы закончить работу.
Он всхлипывает и кладет в витраж еще кусочек.
Страница 2 из 2
