На ограде заброшенного сельского кладбища сидела стайка ворон. Солнце ещё не взошло, лишь высоко в небе порозовели лёгкие облачка… Это лето сложилось для Глеба неудачно.
Добавить в моё избранное
19 мин, 0 сек 16987
Глаза её были закрыты.
Глеб прикрыл рот обеими руками, чтобы не закричать и не спугнуть своих страшных соседей. Он лихорадочно думал, что всё это значит и что же делать дальше. Внезапно в голову полезла всякая чушь о ведьмах, о мертвецах, о переселении душ — всё, что он когда-то читал, слышал или видел по телевизору. «— Мистика. Не может быть. Это не может случиться со мной», — думал он. Мальчик пересчитал ворон: двенадцать! Уже лучше. А какой сегодня день? Пятница! О-о-о… Но число-то — двенадцатое, значит, сегодня всё будет хорошо! Он попятился назад и наткнулся ногой на велосипед. Жалобно брякнул звонок… Большая ворона открыла глаза, повернула голову и немигающе уставилась на Глеба. Её крылья распахнулись, клюв поднялся вверх, словно птица собиралась что-то крикнуть и спрыгнуть с жердины.
Крик раздался. Слабый, далёкий, детский:
— Гле-е-еб! А-у-у-у!
Глеб подхватил велосипед и, уже не глядя на птиц, помчался вниз по косогору, на ходу запрыгнув в седло. Сзади прогремел раскат сухой грозы.
Внизу, на гравийке его ждали Димка и Динка. Брат держал оба велосипеда, сестра поднималась наверх, навстречу Глебу, пробираясь сквозь высокое разнотравье.
— Мы уж подумали, с тобой что-то случилось, — сказала девочка.
— Кричим-кричим, а ты не отзываешься.
— Не слышал, — отмахнулся Глеб. Он был бледен, по всему телу катился липкий пот.
— А что там, видел? Есть что-нибудь? — Димка мотнул головой наверх и устремил на Глеба светлый взгляд.
— Не, всё, как везде… Ну, далеко ещё до озера? Поехали!
Озеро и в самом деле оказалось замечательное. Дети накупались и наигрались всласть, наелись сладкой земляники, а Динка нарвала большущий букет полевых цветов. Вечером, едва солнце коснулось макушек корабельных сосен на дальней стороне озера, они поехали домой в Новоивановку.
Возвращались они по гравийке, вместе, дружно, будто бы и не спорили всё утро.
А грозовые тучи всё же собрались и споро окружили всё небо. Едва Глеб поставил велосипед в сарай и вошёл в дом тёти Гали, хлынул ливень. Обычный летний ливень с молниями и с громом. В такую погоду даже в доме делать особо ничего и не хочется, зато спится вообще даже замечательно. Вот и женщина с мальчиком недолго засиделись после ужина, а вскоре разошли по своим кроватям, и погрузились в сон.
Среди ночи Глеб проснулся от привидевшегося ему сна. Ему снилось, что идёт он с мамой и папой по людной, ярко освещённой солнцем улице города. И вдруг из узкого, тёмного провала бокового переулка кто-то позвал его по имени. Папа и мама со смехом подтолкнули его: иди мол, туда, ты нам больше не нужен. Глеб понимал, что это только шутка, но решил подыграть им. И вошёл в тишину и сумрак переулка. Переулок был недлинным. В конце его стояла женская фигура в бесформенном чёрном одеянии. Лицо женщины было неподвижным, странного серого цвета. Серыми были и губы, и брови, и выбивающиеся из капюшона волосы. На лице выделялись только глаза, горевшие, словно два уголька из-под пепельного цвета век. И это женщина без слов, без единого движения, каким-то необъяснимым образом звала его к себе. Глеб вдруг узнал её — это же та женщина из автобуса, в котором он приехал в Новоивановку. Его вдруг охватил сильный страх. Он понял, что женщина пришла, чтобы причинить ему зло. Он попытался повернуться и убежать назад, на светлую улицу к маме и папе. Но женщина вытянула руки в стороны, коснулась стен тёмных домов и начала стучать по ним костяшками пальцев: тук-тук, тук-тук, тук-тук… После первого же стука Глеб внезапно осознал, что светлая улица для него уже не существует и спасения больше нет.
Мальчик открыл глаза и резко сел на постели. Его сердце бешено колотилось. В комнате было темно, только от квадрата окна на полу лежал фиолетово-серый блик. А за окном сидела громадная чёрная птица и стучала клювом в стекло: тук-тук, тук-тук, тук-тук… Глеб встал. Ему хотелось крикнуть, позвать на помощь. Но в горле пересохло до рези, до потери голоса. Он хотел бежать в комнату к тёте Гале, но кровь во всём теле стала тяжелее ртути. Голова птицы за стеклом странно вытянулась, и показалось лицо. Нет, не лицо, потому что в нём не было ничего человеческого. Это была личина, ужасная, отвратительная, пародия на лицо.
Стук прекратился, но страшное существо стало непостижимым образом «звать» к себе Глеба. И он был не в силах противиться этому зову. Окаменевшими ногами Глеб сделал два шага вперёд и открыл шпингалет окна. Тот час же в комнату ворвался холодный, совсем не летний ветер, дождь и ещё что-то неодолимое и неизбежное. Сверкнула молния, ударил гром — и Глеба не стало… На ограде заброшенного деревенского кладбища сидела стайка ворон. Двенадцать нахохлившихся печальных птиц. Казалось, они спали. Ещё одна птица, похожая не на ворону, а скорее всего на доисторическое летающее чудовище: большая, чёрная, с мощным клювом и длинными загнутыми когтями, сидела чуть поодаль.
Глеб прикрыл рот обеими руками, чтобы не закричать и не спугнуть своих страшных соседей. Он лихорадочно думал, что всё это значит и что же делать дальше. Внезапно в голову полезла всякая чушь о ведьмах, о мертвецах, о переселении душ — всё, что он когда-то читал, слышал или видел по телевизору. «— Мистика. Не может быть. Это не может случиться со мной», — думал он. Мальчик пересчитал ворон: двенадцать! Уже лучше. А какой сегодня день? Пятница! О-о-о… Но число-то — двенадцатое, значит, сегодня всё будет хорошо! Он попятился назад и наткнулся ногой на велосипед. Жалобно брякнул звонок… Большая ворона открыла глаза, повернула голову и немигающе уставилась на Глеба. Её крылья распахнулись, клюв поднялся вверх, словно птица собиралась что-то крикнуть и спрыгнуть с жердины.
Крик раздался. Слабый, далёкий, детский:
— Гле-е-еб! А-у-у-у!
Глеб подхватил велосипед и, уже не глядя на птиц, помчался вниз по косогору, на ходу запрыгнув в седло. Сзади прогремел раскат сухой грозы.
Внизу, на гравийке его ждали Димка и Динка. Брат держал оба велосипеда, сестра поднималась наверх, навстречу Глебу, пробираясь сквозь высокое разнотравье.
— Мы уж подумали, с тобой что-то случилось, — сказала девочка.
— Кричим-кричим, а ты не отзываешься.
— Не слышал, — отмахнулся Глеб. Он был бледен, по всему телу катился липкий пот.
— А что там, видел? Есть что-нибудь? — Димка мотнул головой наверх и устремил на Глеба светлый взгляд.
— Не, всё, как везде… Ну, далеко ещё до озера? Поехали!
Озеро и в самом деле оказалось замечательное. Дети накупались и наигрались всласть, наелись сладкой земляники, а Динка нарвала большущий букет полевых цветов. Вечером, едва солнце коснулось макушек корабельных сосен на дальней стороне озера, они поехали домой в Новоивановку.
Возвращались они по гравийке, вместе, дружно, будто бы и не спорили всё утро.
А грозовые тучи всё же собрались и споро окружили всё небо. Едва Глеб поставил велосипед в сарай и вошёл в дом тёти Гали, хлынул ливень. Обычный летний ливень с молниями и с громом. В такую погоду даже в доме делать особо ничего и не хочется, зато спится вообще даже замечательно. Вот и женщина с мальчиком недолго засиделись после ужина, а вскоре разошли по своим кроватям, и погрузились в сон.
Среди ночи Глеб проснулся от привидевшегося ему сна. Ему снилось, что идёт он с мамой и папой по людной, ярко освещённой солнцем улице города. И вдруг из узкого, тёмного провала бокового переулка кто-то позвал его по имени. Папа и мама со смехом подтолкнули его: иди мол, туда, ты нам больше не нужен. Глеб понимал, что это только шутка, но решил подыграть им. И вошёл в тишину и сумрак переулка. Переулок был недлинным. В конце его стояла женская фигура в бесформенном чёрном одеянии. Лицо женщины было неподвижным, странного серого цвета. Серыми были и губы, и брови, и выбивающиеся из капюшона волосы. На лице выделялись только глаза, горевшие, словно два уголька из-под пепельного цвета век. И это женщина без слов, без единого движения, каким-то необъяснимым образом звала его к себе. Глеб вдруг узнал её — это же та женщина из автобуса, в котором он приехал в Новоивановку. Его вдруг охватил сильный страх. Он понял, что женщина пришла, чтобы причинить ему зло. Он попытался повернуться и убежать назад, на светлую улицу к маме и папе. Но женщина вытянула руки в стороны, коснулась стен тёмных домов и начала стучать по ним костяшками пальцев: тук-тук, тук-тук, тук-тук… После первого же стука Глеб внезапно осознал, что светлая улица для него уже не существует и спасения больше нет.
Мальчик открыл глаза и резко сел на постели. Его сердце бешено колотилось. В комнате было темно, только от квадрата окна на полу лежал фиолетово-серый блик. А за окном сидела громадная чёрная птица и стучала клювом в стекло: тук-тук, тук-тук, тук-тук… Глеб встал. Ему хотелось крикнуть, позвать на помощь. Но в горле пересохло до рези, до потери голоса. Он хотел бежать в комнату к тёте Гале, но кровь во всём теле стала тяжелее ртути. Голова птицы за стеклом странно вытянулась, и показалось лицо. Нет, не лицо, потому что в нём не было ничего человеческого. Это была личина, ужасная, отвратительная, пародия на лицо.
Стук прекратился, но страшное существо стало непостижимым образом «звать» к себе Глеба. И он был не в силах противиться этому зову. Окаменевшими ногами Глеб сделал два шага вперёд и открыл шпингалет окна. Тот час же в комнату ворвался холодный, совсем не летний ветер, дождь и ещё что-то неодолимое и неизбежное. Сверкнула молния, ударил гром — и Глеба не стало… На ограде заброшенного деревенского кладбища сидела стайка ворон. Двенадцать нахохлившихся печальных птиц. Казалось, они спали. Ещё одна птица, похожая не на ворону, а скорее всего на доисторическое летающее чудовище: большая, чёрная, с мощным клювом и длинными загнутыми когтями, сидела чуть поодаль.
Страница 5 из 6
