Расскажу вам свою историю любви и смерти, которые тесно переплелись в моей жизни. А потом и… нежизни… Я ощущаю чувство вины, за то, что по моей вине погибла большая часть поехавшей компании, хотя друзья и утешают меня, что я не должен грызть себя за тот давний проступок, тем более, в том виде, в каком я пребываю сейчас, в виде бессмертного… вампира… Говорят, что вампирам чужды людские эмоции, но я не смог их изжить. Они были частью моей природы… Моей личности. Так же, как и семья… И друзья…
Добавить в моё избранное
323 мин, 40 сек 2575
Я между прочим забыл про еду, которая уже остыла, и похоже, впал в состояние прострации, ибо почувствовал на плече некоторую тяжесть от чьей — то руки. Я вздрогнув, обернулся, но это всего лишь была кухарка отделения. Она оторвала меня от тяжелых мыслей. Я не заметил за этим, как остался один в столовой, где — то в третьем часу.
Время близилось к вечеру… потом наступила ночь. Какая — то странная, жутковатая, небо затянуло низкими тучами, это видно было при свете уличных фонарей, горевших, правда, через один — два, но все же достаточно освещавших Московский тракт ночью. И луны не было видно. Я, помню, стоял на лестничной клетке, выходящей окнами как раз на тракт. На лестничной клетке тоже было темно, одна или две лампы освещали пролет, между неврологическим и нашим отделением…
* * *
Московский тракт освещали лишь фонари, которые работали один через два. Так что освещение и на улице тоже было весьма скудным. А люди в этот поздний час шедшие куда — то и не подозревали, какая им грозит беда. Ночь была на редкость холодной, об этом можно было судить по заледеневшему окну. И прохожие, укутавшись в шарфы и воротники полушубков, дубленок, шуб, угрюмо глядели только себе под ноги, сопротивляясь сильным порывам ветра.
Потом порыв ветра ворвался сквозь щель между створками где — то внизу, возле коридора, и с воем поднялся ввысь… Я почувствовал, что что — то не так и обернулся. Внизу вновь стояла вампирша; она ухмылялась, слегка издевательски. Мы оба понимали, что стоит ей захотеть, и она в два счета убьет меня, но она не двигалась, глядя на меня своими янтарными глазами; потом, через несколько мгновений, она произнесла вслух: — Как тебе нравится все это?
Я видимо хотел что — то сказать, но прикусил язык, как оказалось, от неожиданности…
— Хех… — усмехнулась вампирша, — даже язык с перепугу проглотил… Она засмеялась, на сей раз, обычным смехом… хотя, впрочем, теплой искренней радостью тут и не пахнет… От вампирши по прежнему веяло холодом. Потом она снова шокировала меня.
— Ты ведь хочешь стать таким, как я? — причем она произнесла это таким обыденным голосом, как будто предлагала пойти в кино.
— Таким — как ты? … — я не нашел больше сил, чтобы четко произнести эту фразу.
— А что в этом такого? — недоумевала теперь она, — ты ведь хочешь обрести бессмертие. Я вижу это в твоих глазах.
— Но чтобы получить бессмертие, я должен что — то отдать? — Да — а — а, — протянула вампирша, — ты прав, безусловно, но та жертва, которую ты отдашь, стоит того. Представь, ты будешь жить вечно…
— Но как же семья? — возразил я. — Их ведь хватит удар, когда они так или иначе узнают, чем я стал…
— А что семья? — продолжала вампирша, — это лишь условность. Они такие же люди, как и ты, пока…
— Что ты хочешь этим сказать? — О — о — о… — не надо сердиться, — вампирша попыталась успокоить меня, — они уйдут со сцены, все, и ты останешься наследником всего дела.
— Откуда ты знаешь? — Мы бессмертные знаем многое, чего люди знать не могут, ну, не должны… по своей природе.
— Кстати, — я резко сменил тему, — а как тебя зовут? Ведь ты меня знаешь по имени, и, наверное, не только… а я тебя — ещё нет.
— Меня зовут Еленой, — совершенно спокойно отвечала вампирша.
— А почему ты стала такой? — Сейчас я не знаю ответа на этот вопрос, — продолжала Елена, — возможно, я умерла в бессознательном состоянии…
— Значит… ты не знаешь, — продолжил я, — кто тебя убил, не так ли? — Верно, Слава.
— А как давно это случилось? — Я помню, что когда была еще жива, был девяносто девятый год, и мне было лет восемнадцать, — отвечала Елена. — Я помню, что у меня возник инстинкт… скрыться от наступающего рассвета, когда за окном только — только начал заниматься рассвет.
— И ты поспешила, посреди ночи, уйти из дому.
— Да, я, накинув халат, на голое тело, выбежала босиком в подъезд. Туда солнечный свет не проникал. Там не было окон. Потом, взломав люк, я поднялась на чердак. Там было темно и уютно… Потом, под утро, я услышала, как соседи, обсуждали взломанный замок, глядя на него с пола этажа. Потом родитель хватились меня. Мне было их жалко; однако, я не стала появляться перед ними в том виде, в каком нахожусь сейчас. Они меня неделю искали, пока не подали в федеральный розыск. Однако, с сотрудниками милиции у меня отношения не сложились, и я решила преподнести им жуткий сюрприз, в качестве мести. Они сажали меня однажды, ни за что… и убили моего парня, только потому, что на него кто — то наговорил, что он торгует якобы наркотой, и на квартире родителей, его родителей, пристрелили, так как якобы, опять же, он оказывал вооруженное сопротивление аресту. Я направилась в ГОВД, в том виде, в каком сейчас. Пошла ночью, чтобы не пугать невинных жителей. Им позже предстояло испить чашу ужаса… Я появилась там, как гром среди ясного неба.
Время близилось к вечеру… потом наступила ночь. Какая — то странная, жутковатая, небо затянуло низкими тучами, это видно было при свете уличных фонарей, горевших, правда, через один — два, но все же достаточно освещавших Московский тракт ночью. И луны не было видно. Я, помню, стоял на лестничной клетке, выходящей окнами как раз на тракт. На лестничной клетке тоже было темно, одна или две лампы освещали пролет, между неврологическим и нашим отделением…
* * *
Московский тракт освещали лишь фонари, которые работали один через два. Так что освещение и на улице тоже было весьма скудным. А люди в этот поздний час шедшие куда — то и не подозревали, какая им грозит беда. Ночь была на редкость холодной, об этом можно было судить по заледеневшему окну. И прохожие, укутавшись в шарфы и воротники полушубков, дубленок, шуб, угрюмо глядели только себе под ноги, сопротивляясь сильным порывам ветра.
Потом порыв ветра ворвался сквозь щель между створками где — то внизу, возле коридора, и с воем поднялся ввысь… Я почувствовал, что что — то не так и обернулся. Внизу вновь стояла вампирша; она ухмылялась, слегка издевательски. Мы оба понимали, что стоит ей захотеть, и она в два счета убьет меня, но она не двигалась, глядя на меня своими янтарными глазами; потом, через несколько мгновений, она произнесла вслух: — Как тебе нравится все это?
Я видимо хотел что — то сказать, но прикусил язык, как оказалось, от неожиданности…
— Хех… — усмехнулась вампирша, — даже язык с перепугу проглотил… Она засмеялась, на сей раз, обычным смехом… хотя, впрочем, теплой искренней радостью тут и не пахнет… От вампирши по прежнему веяло холодом. Потом она снова шокировала меня.
— Ты ведь хочешь стать таким, как я? — причем она произнесла это таким обыденным голосом, как будто предлагала пойти в кино.
— Таким — как ты? … — я не нашел больше сил, чтобы четко произнести эту фразу.
— А что в этом такого? — недоумевала теперь она, — ты ведь хочешь обрести бессмертие. Я вижу это в твоих глазах.
— Но чтобы получить бессмертие, я должен что — то отдать? — Да — а — а, — протянула вампирша, — ты прав, безусловно, но та жертва, которую ты отдашь, стоит того. Представь, ты будешь жить вечно…
— Но как же семья? — возразил я. — Их ведь хватит удар, когда они так или иначе узнают, чем я стал…
— А что семья? — продолжала вампирша, — это лишь условность. Они такие же люди, как и ты, пока…
— Что ты хочешь этим сказать? — О — о — о… — не надо сердиться, — вампирша попыталась успокоить меня, — они уйдут со сцены, все, и ты останешься наследником всего дела.
— Откуда ты знаешь? — Мы бессмертные знаем многое, чего люди знать не могут, ну, не должны… по своей природе.
— Кстати, — я резко сменил тему, — а как тебя зовут? Ведь ты меня знаешь по имени, и, наверное, не только… а я тебя — ещё нет.
— Меня зовут Еленой, — совершенно спокойно отвечала вампирша.
— А почему ты стала такой? — Сейчас я не знаю ответа на этот вопрос, — продолжала Елена, — возможно, я умерла в бессознательном состоянии…
— Значит… ты не знаешь, — продолжил я, — кто тебя убил, не так ли? — Верно, Слава.
— А как давно это случилось? — Я помню, что когда была еще жива, был девяносто девятый год, и мне было лет восемнадцать, — отвечала Елена. — Я помню, что у меня возник инстинкт… скрыться от наступающего рассвета, когда за окном только — только начал заниматься рассвет.
— И ты поспешила, посреди ночи, уйти из дому.
— Да, я, накинув халат, на голое тело, выбежала босиком в подъезд. Туда солнечный свет не проникал. Там не было окон. Потом, взломав люк, я поднялась на чердак. Там было темно и уютно… Потом, под утро, я услышала, как соседи, обсуждали взломанный замок, глядя на него с пола этажа. Потом родитель хватились меня. Мне было их жалко; однако, я не стала появляться перед ними в том виде, в каком нахожусь сейчас. Они меня неделю искали, пока не подали в федеральный розыск. Однако, с сотрудниками милиции у меня отношения не сложились, и я решила преподнести им жуткий сюрприз, в качестве мести. Они сажали меня однажды, ни за что… и убили моего парня, только потому, что на него кто — то наговорил, что он торгует якобы наркотой, и на квартире родителей, его родителей, пристрелили, так как якобы, опять же, он оказывал вооруженное сопротивление аресту. Я направилась в ГОВД, в том виде, в каком сейчас. Пошла ночью, чтобы не пугать невинных жителей. Им позже предстояло испить чашу ужаса… Я появилась там, как гром среди ясного неба.
Страница 36 из 87
