Расскажу вам свою историю любви и смерти, которые тесно переплелись в моей жизни. А потом и… нежизни… Я ощущаю чувство вины, за то, что по моей вине погибла большая часть поехавшей компании, хотя друзья и утешают меня, что я не должен грызть себя за тот давний проступок, тем более, в том виде, в каком я пребываю сейчас, в виде бессмертного… вампира… Говорят, что вампирам чужды людские эмоции, но я не смог их изжить. Они были частью моей природы… Моей личности. Так же, как и семья… И друзья…
Добавить в моё избранное
323 мин, 40 сек 2582
И попросила тост, который был следующего примерно содержания: Я поднимаю за вечную любовь, которую не под силу остановить даже Смерти, и за тот день, когда ты, любимый, разделишь со мной эту любовь, разделив со мной и вечность тоже«И чокнувшись бокалами, мы пригубили вино…»
— Интересный обычай у вас, — произнесла Елена, — кажется, это называется «чокаться»? — Да, согласен… и он, — произнес я, похоже, стар, как мир, и вряд ли кто помнит, о том, откуда появилась традиция.
— Так вот, мой друг, — прервала девушка отрыв от темы, — я проживаю в поселке Басандайка, по Коларовскому тракту. То есть, в сторону Ярского. Там первый коттедж мой. Ты видел, наверное, ряд коттеджей, как спускаться с горы перед Коларовым и Казанкой. Справа от дороги река Томь, — продолжала Елена, — это ты тоже должен знать.
— Откуда ты все это знаешь, — у меня вырвался совершенно нелепый вопрос, — ох прости, я забыл, племя пьющих кровь обладает способностью к телепатии…
— То — то же, мой милый друг, — пристыдила Елена.
— Ты все это прочла в моем разуме? — Конечно же, дурачок, — засмеялась Елена.
Я же в тот момент был готов сгореть от стыда и провалиться сквозь землю.
— Ладно, Слава, не расстраивайся так, — уже успокоившись говорила вампирша, — со всеми бывает, кто оказывается в твоем положении.
— Прости, еще раз, — и выражения смущения мелькнуло последний раз у меня на лице.
— Кстати, то же было и с моим мужем, за которого я вышла по расчету. Точнее, я его слегка очаровала… влюбила в себя. Мне нужно было жилье. Но я не стала делать его вампиром, ибо он нужен был мне живым, ты понимаешь меня? — Да, — ответил я, и улыбнулся, и спросил, — от вина не откажешься? — Наливай, — кивнула Елена, но не произнеся при этом ни слова.
Я подошел к бутылке на письменном столе, и откупорив бутыль, наполнил два бокала искрящейся жидкостью гранатового оттенка. Один из них подал Елене, и она, поднявшись с дивана произнесла простенький тост, вроде, «за твою любовь, пусть она будет крепкой… и взаимной»
— Красивый тост, — похвалил я, — мне нравится.
— Я рада, — ответила вампирша, — хотя, мне очень жаль, что ты не мог ответить на мои чувства, — из левого глаз сбежала кровавая слеза, растаяв в воздухе.
— Спасибо за понимание, — в свою очередь поблагодарив Елену, — Многим людям следует поучиться у тебя человечности.
— Спасибо, — и Елена покраснела от смущения, чему мы оба удивились.
— Странно, что меня родители не тревожат… сейчас.
— А какой в этом смысл? — Просто, если встать на их место, — возразил я, — странно слышать, что сын с кем-то разговаривает в своей комнате, хотя никто в квартиру не входил. И что голос собеседника, явно женский. И звон бокалов, время от времени.
— Согласна с тобой, это странно, с их точки зрения, но я внушила им, что все в порядке. С тобой, дескать, ничего не случится. — И Елена заговорщически подмигнула. Я же был в растерянности, как интерпретировать этот знак.
Я вынужден оказался довериться этой девушке с бледной кожей, и клыками, спрятанными под красиво очерченными губами. За этой мыслью Елена, нарушив тишину комнаты, встала с дивана и подошла ко мне. Потом крепко обняв, впилась своими губами в мои. Я лишь пошел навстречу этому порыву, а до того момента, никогда бы не подумал, что придется целоваться с вампиром, с той девушкой, что творила террор в клинике, и которая засосала дежурную в краеведческом музее, на Ленина, 75…
* * *
На следующее утро я проснулся ни капельки не отдохнувшим, даже, разбитым, пожалуй. И вышел из сороковки, в которую, к счастью, успел на своей остановке. Это был старый ЛиАЗ, с отбитой кое-где краской, отчего борт выглядел совсем старым. Но внутри этих старых автобусов было уютно, почему-то, странно… Но от них веет какой-то стариной, что ли, чем-то приятным.
Я вышел на университетской остановке. Было еще темно, Подходил к концу восьмой час утра, было где-то без десяти, или пятнадцати, когда я вышел из автобуса в холодный и неуютный мир, но он отвлекал от тревожных мыслей. Я пошел по проспекту Ленина вверх, но решил первую пару пропустить. Улица была уже довольно оживленной к этому времени, молодежь стремилась учиться, идя в свою родную альма-матер, чтобы проложить мост в свое будущее… Я же шел наедине со своими мыслями.
Я не заметил, как подошел к подъему. Я шел рядом со стеной главного корпуса, поднимаясь по последней лестнице, довольно скользкой. И на время отвлекся от посторонних мыслей. Я оглянулся на дорогу, когда одолел этот мерзкий участок дороги, и увидел проезжающего одногруппника Антона, на черной Волге. Он посигналил мне, и я махнул ему рукой. Я увидел, как он перестроился в правый ряд и остановился на стоянке. Я чуть прибавил шаг, и когда поравнялся с машиной, обошел ее, потом и подошел к водительской дверце. Антон открыл дверь и протянул руку для рукопожатия.
— Интересный обычай у вас, — произнесла Елена, — кажется, это называется «чокаться»? — Да, согласен… и он, — произнес я, похоже, стар, как мир, и вряд ли кто помнит, о том, откуда появилась традиция.
— Так вот, мой друг, — прервала девушка отрыв от темы, — я проживаю в поселке Басандайка, по Коларовскому тракту. То есть, в сторону Ярского. Там первый коттедж мой. Ты видел, наверное, ряд коттеджей, как спускаться с горы перед Коларовым и Казанкой. Справа от дороги река Томь, — продолжала Елена, — это ты тоже должен знать.
— Откуда ты все это знаешь, — у меня вырвался совершенно нелепый вопрос, — ох прости, я забыл, племя пьющих кровь обладает способностью к телепатии…
— То — то же, мой милый друг, — пристыдила Елена.
— Ты все это прочла в моем разуме? — Конечно же, дурачок, — засмеялась Елена.
Я же в тот момент был готов сгореть от стыда и провалиться сквозь землю.
— Ладно, Слава, не расстраивайся так, — уже успокоившись говорила вампирша, — со всеми бывает, кто оказывается в твоем положении.
— Прости, еще раз, — и выражения смущения мелькнуло последний раз у меня на лице.
— Кстати, то же было и с моим мужем, за которого я вышла по расчету. Точнее, я его слегка очаровала… влюбила в себя. Мне нужно было жилье. Но я не стала делать его вампиром, ибо он нужен был мне живым, ты понимаешь меня? — Да, — ответил я, и улыбнулся, и спросил, — от вина не откажешься? — Наливай, — кивнула Елена, но не произнеся при этом ни слова.
Я подошел к бутылке на письменном столе, и откупорив бутыль, наполнил два бокала искрящейся жидкостью гранатового оттенка. Один из них подал Елене, и она, поднявшись с дивана произнесла простенький тост, вроде, «за твою любовь, пусть она будет крепкой… и взаимной»
— Красивый тост, — похвалил я, — мне нравится.
— Я рада, — ответила вампирша, — хотя, мне очень жаль, что ты не мог ответить на мои чувства, — из левого глаз сбежала кровавая слеза, растаяв в воздухе.
— Спасибо за понимание, — в свою очередь поблагодарив Елену, — Многим людям следует поучиться у тебя человечности.
— Спасибо, — и Елена покраснела от смущения, чему мы оба удивились.
— Странно, что меня родители не тревожат… сейчас.
— А какой в этом смысл? — Просто, если встать на их место, — возразил я, — странно слышать, что сын с кем-то разговаривает в своей комнате, хотя никто в квартиру не входил. И что голос собеседника, явно женский. И звон бокалов, время от времени.
— Согласна с тобой, это странно, с их точки зрения, но я внушила им, что все в порядке. С тобой, дескать, ничего не случится. — И Елена заговорщически подмигнула. Я же был в растерянности, как интерпретировать этот знак.
Я вынужден оказался довериться этой девушке с бледной кожей, и клыками, спрятанными под красиво очерченными губами. За этой мыслью Елена, нарушив тишину комнаты, встала с дивана и подошла ко мне. Потом крепко обняв, впилась своими губами в мои. Я лишь пошел навстречу этому порыву, а до того момента, никогда бы не подумал, что придется целоваться с вампиром, с той девушкой, что творила террор в клинике, и которая засосала дежурную в краеведческом музее, на Ленина, 75…
* * *
На следующее утро я проснулся ни капельки не отдохнувшим, даже, разбитым, пожалуй. И вышел из сороковки, в которую, к счастью, успел на своей остановке. Это был старый ЛиАЗ, с отбитой кое-где краской, отчего борт выглядел совсем старым. Но внутри этих старых автобусов было уютно, почему-то, странно… Но от них веет какой-то стариной, что ли, чем-то приятным.
Я вышел на университетской остановке. Было еще темно, Подходил к концу восьмой час утра, было где-то без десяти, или пятнадцати, когда я вышел из автобуса в холодный и неуютный мир, но он отвлекал от тревожных мыслей. Я пошел по проспекту Ленина вверх, но решил первую пару пропустить. Улица была уже довольно оживленной к этому времени, молодежь стремилась учиться, идя в свою родную альма-матер, чтобы проложить мост в свое будущее… Я же шел наедине со своими мыслями.
Я не заметил, как подошел к подъему. Я шел рядом со стеной главного корпуса, поднимаясь по последней лестнице, довольно скользкой. И на время отвлекся от посторонних мыслей. Я оглянулся на дорогу, когда одолел этот мерзкий участок дороги, и увидел проезжающего одногруппника Антона, на черной Волге. Он посигналил мне, и я махнул ему рукой. Я увидел, как он перестроился в правый ряд и остановился на стоянке. Я чуть прибавил шаг, и когда поравнялся с машиной, обошел ее, потом и подошел к водительской дверце. Антон открыл дверь и протянул руку для рукопожатия.
Страница 43 из 87
