Расскажу вам свою историю любви и смерти, которые тесно переплелись в моей жизни. А потом и… нежизни… Я ощущаю чувство вины, за то, что по моей вине погибла большая часть поехавшей компании, хотя друзья и утешают меня, что я не должен грызть себя за тот давний проступок, тем более, в том виде, в каком я пребываю сейчас, в виде бессмертного… вампира… Говорят, что вампирам чужды людские эмоции, но я не смог их изжить. Они были частью моей природы… Моей личности. Так же, как и семья… И друзья…
Добавить в моё избранное
323 мин, 40 сек 2592
— я лишь ухмыльнулся в ответ… — Ну и что? — Сегодня нам предстоит нанести визит ко мне домой.
— Ты точно этого хочешь? — Cовершенно посерьезнев спросила девушка.
— Я не хочу, — ответил я, — но надо.
— А зачем? — Я не знаю… Просто чувствую, что должен.
— Ты не боишься, что что-нибудь нехорошее случится с матерью. — уже с тревогой в голосе спросила Елена, что с ней случится. например… Сердечный приступ? — Будем надеяться, что все обойдется. У меня мама никогда не жаловалась на сердце. Я и так уже пропал… на месяц… Наверное объявили розыск… Сама понимаешь, каково это… Когда пропадает твой сын… Хотя… тебе ребенка терять не придется… Но из чистого сострадания… Я должен сказать… что я умер для этого мира… Однако… я заберу свой паспорт. Он мне пригодится.
— Понимаю.
— Еще я должен взять все свои вещи. По крайней мере, футболки на лето. Голубые джинсы.
— Но… может не стоить говорить… про смерть.
— Наверное, ты права, Лена, я погорячился, — произнес я вполголоса, я скажу… я скажу… я скажу… что уезжаю жить к тебе. О себе я позабочусь.
— Да… дорогой, это лучше… Она со временем, поймет, что это было необходимо… — сочувственно произнесла девушка, — а что касается… нашей бледности? Ты думал об этом? ты это будешь объяснять? — Не знаю… Честно…
— Ладно, поехали.
* * *
И мы, взяв немного денег, чтобы хватило на проезд в город, и оставили наше убежище, выйдя на проспект. Туда, где останавливаются автобусы. Ждать долго не пришлось, подошел какой-то автобус в город. Мы недолго думая, сели в этот автобус, и двери закрылись за нами. Мы ехали в город. Автобус, ЛиАЗ, повидавший немало, почти пустой, сильно клевал и кренился в поворотах. Но двигался быстро.
Елена заметила впереди парнишку шпановатого вида. Лет семнадцати или моложе. Он сидел впереди к нам лицом, и все время пялился на Лену. Однако, и Елена вскоре это поняла… Она увидела в его глазах только ненависть… Мне так показалось, по крайней мере… Потому что я сам тоже ничего кроме ненависти не увидел… Однако, подойти и попросить чего-либо он не решался. Елена пригвоздила его взглядом к сиденью. Он заерзал, но так и не встал, когда порывался выйти на ближайшей остановке. Мы даже не стали его убивать, хотя запросто могли выпить его. Мы доехали до площаи Южной на этом автобусе, и пересели на девятнадцатый автобус. Люди ощутила какой-то смутный, липкий страх. Ничем не объяснимый. Какая-то пожилая бабулька закудахтала по поводу бледности нашей кожи. За окном сменялись строения… Проехали мимо Учебной, и я вдруг подумал: «А что бы подумал Горшок, увидев меня? — И сам же ответил на этот вопрос. — Наверное, мне еще предстоит выяснить ответ на него…» Мы с Леной одновременно уставились на нервную старушку, и ей стало по-настоящему страшно… И она осенила нас крестным знамение… с криком ИЗЫДИТЕ! Но прочие пассажиры никак на это не отреагировали, хотя тоже чувствовали что-то. Им показалось, что бабулька сошла с ума, когда увидела, что крестное знамение никак на нас не подействовало…
Потом повисла тишина… точнее… все разговоры прекратились разом. Только шум мотора, и шелест шин по весеннему асфальту. Люди выскакивали на своих остановках, стараясь не оглядываться. Даже те… кто при жизни был бы нашим смертельными врагами… сами боялись теперь, оказаться жертвами… «Ваш час еще впереди… — произнесла Елена тихо, но так, что все услышали, — не радуйтесь»… Один парнишка даже запнулся, и рассетелился на асфальте, запнувшись о ступеньку, где-то на К. Ильмера. Мы попросили остановить автобус на следующей остановке, ставшей теперь для меня чужой…
Когда автобус остановился и открыл двери, вышел и подал девушке руку, чтобы облегчить ей выход. Хотя она в этом, вроде как и не нуждалась. Было светло. Но солнце уже зашло. Двенадцати еще было, Доходило едва ли девять часов. Мы обогнули дом с короткого торца и пошли к моему подъезду.
— Вот здесь, Лена, я жил эти пятнадцать последних лет… Или около пятнадцати… До весны этого года… С восемьдесять восьмого. Когда я пошел в первый класс… в печально знаменитой четырнадцатой школе прошли мои самые «счастливые» года… Я слышал об этой школе сейчас не самые благоприятные слухи… Некоторые мои друзья удивлялись, как я учусь в ТПУ… — я виновато улыбнулся, — учился… теперь…
Во дворе дома парни гоняли в футбол, громко выкрикивая команды. Мне не удалось пройти незамеченным. И парни подозвали меня к своей компании. Я поздоровался с друзьями, и представил Елену друзьям и ей — своих друзей, в свою очередь. Один из моих ближайших друзей заметил бледность нашей с Леной кожи, что вызвало в нем некоторое беспокойство… Я сказал всем, что слегка приболел… такой болезнью… что мне теперь нужна только тьма… и кровь… Друзьям хватило ума не поверить в это… Однако… искра сомнения все же вспыхнула… Эта шутка потонула в дружном смехе, охватившем всех нас. Но веселье длилось недолго…
— Ты точно этого хочешь? — Cовершенно посерьезнев спросила девушка.
— Я не хочу, — ответил я, — но надо.
— А зачем? — Я не знаю… Просто чувствую, что должен.
— Ты не боишься, что что-нибудь нехорошее случится с матерью. — уже с тревогой в голосе спросила Елена, что с ней случится. например… Сердечный приступ? — Будем надеяться, что все обойдется. У меня мама никогда не жаловалась на сердце. Я и так уже пропал… на месяц… Наверное объявили розыск… Сама понимаешь, каково это… Когда пропадает твой сын… Хотя… тебе ребенка терять не придется… Но из чистого сострадания… Я должен сказать… что я умер для этого мира… Однако… я заберу свой паспорт. Он мне пригодится.
— Понимаю.
— Еще я должен взять все свои вещи. По крайней мере, футболки на лето. Голубые джинсы.
— Но… может не стоить говорить… про смерть.
— Наверное, ты права, Лена, я погорячился, — произнес я вполголоса, я скажу… я скажу… я скажу… что уезжаю жить к тебе. О себе я позабочусь.
— Да… дорогой, это лучше… Она со временем, поймет, что это было необходимо… — сочувственно произнесла девушка, — а что касается… нашей бледности? Ты думал об этом? ты это будешь объяснять? — Не знаю… Честно…
— Ладно, поехали.
* * *
И мы, взяв немного денег, чтобы хватило на проезд в город, и оставили наше убежище, выйдя на проспект. Туда, где останавливаются автобусы. Ждать долго не пришлось, подошел какой-то автобус в город. Мы недолго думая, сели в этот автобус, и двери закрылись за нами. Мы ехали в город. Автобус, ЛиАЗ, повидавший немало, почти пустой, сильно клевал и кренился в поворотах. Но двигался быстро.
Елена заметила впереди парнишку шпановатого вида. Лет семнадцати или моложе. Он сидел впереди к нам лицом, и все время пялился на Лену. Однако, и Елена вскоре это поняла… Она увидела в его глазах только ненависть… Мне так показалось, по крайней мере… Потому что я сам тоже ничего кроме ненависти не увидел… Однако, подойти и попросить чего-либо он не решался. Елена пригвоздила его взглядом к сиденью. Он заерзал, но так и не встал, когда порывался выйти на ближайшей остановке. Мы даже не стали его убивать, хотя запросто могли выпить его. Мы доехали до площаи Южной на этом автобусе, и пересели на девятнадцатый автобус. Люди ощутила какой-то смутный, липкий страх. Ничем не объяснимый. Какая-то пожилая бабулька закудахтала по поводу бледности нашей кожи. За окном сменялись строения… Проехали мимо Учебной, и я вдруг подумал: «А что бы подумал Горшок, увидев меня? — И сам же ответил на этот вопрос. — Наверное, мне еще предстоит выяснить ответ на него…» Мы с Леной одновременно уставились на нервную старушку, и ей стало по-настоящему страшно… И она осенила нас крестным знамение… с криком ИЗЫДИТЕ! Но прочие пассажиры никак на это не отреагировали, хотя тоже чувствовали что-то. Им показалось, что бабулька сошла с ума, когда увидела, что крестное знамение никак на нас не подействовало…
Потом повисла тишина… точнее… все разговоры прекратились разом. Только шум мотора, и шелест шин по весеннему асфальту. Люди выскакивали на своих остановках, стараясь не оглядываться. Даже те… кто при жизни был бы нашим смертельными врагами… сами боялись теперь, оказаться жертвами… «Ваш час еще впереди… — произнесла Елена тихо, но так, что все услышали, — не радуйтесь»… Один парнишка даже запнулся, и рассетелился на асфальте, запнувшись о ступеньку, где-то на К. Ильмера. Мы попросили остановить автобус на следующей остановке, ставшей теперь для меня чужой…
Когда автобус остановился и открыл двери, вышел и подал девушке руку, чтобы облегчить ей выход. Хотя она в этом, вроде как и не нуждалась. Было светло. Но солнце уже зашло. Двенадцати еще было, Доходило едва ли девять часов. Мы обогнули дом с короткого торца и пошли к моему подъезду.
— Вот здесь, Лена, я жил эти пятнадцать последних лет… Или около пятнадцати… До весны этого года… С восемьдесять восьмого. Когда я пошел в первый класс… в печально знаменитой четырнадцатой школе прошли мои самые «счастливые» года… Я слышал об этой школе сейчас не самые благоприятные слухи… Некоторые мои друзья удивлялись, как я учусь в ТПУ… — я виновато улыбнулся, — учился… теперь…
Во дворе дома парни гоняли в футбол, громко выкрикивая команды. Мне не удалось пройти незамеченным. И парни подозвали меня к своей компании. Я поздоровался с друзьями, и представил Елену друзьям и ей — своих друзей, в свою очередь. Один из моих ближайших друзей заметил бледность нашей с Леной кожи, что вызвало в нем некоторое беспокойство… Я сказал всем, что слегка приболел… такой болезнью… что мне теперь нужна только тьма… и кровь… Друзьям хватило ума не поверить в это… Однако… искра сомнения все же вспыхнула… Эта шутка потонула в дружном смехе, охватившем всех нас. Но веселье длилось недолго…
Страница 53 из 87
