Расскажу вам свою историю любви и смерти, которые тесно переплелись в моей жизни. А потом и… нежизни… Я ощущаю чувство вины, за то, что по моей вине погибла большая часть поехавшей компании, хотя друзья и утешают меня, что я не должен грызть себя за тот давний проступок, тем более, в том виде, в каком я пребываю сейчас, в виде бессмертного… вампира… Говорят, что вампирам чужды людские эмоции, но я не смог их изжить. Они были частью моей природы… Моей личности. Так же, как и семья… И друзья…
Добавить в моё избранное
323 мин, 40 сек 2594
— на этот раз рассмеялась Елена, — это вы упертый дурак. Коли не видите очевидного… Ваш сын бессмертен, и он счастлив, в отличие от вас. Машина для зарабатывания денег… — Лена вновь разразилась смехом. Ей нравился спектакль… определенно.
Отец побелел еще гуще… Казалось, сейчас схватится за сердце.
— Ты ведь ни разу не сводил семью ни в кино… ни в театр… — продолжала Елена, — тогда не удивляйся, что твои дети становятся вампирами… Может статься так, что твой труд перестанет быт кому — то нужным… когда вся семья отвернется от тебя… поняв наконец то, что понял Слава. Вы задумывались об этом?
Он посмотрел на меня с ненавистью во взгляде.
— Да, отец, — лишь протянул я, — я согласен с Леной… Полностью. Когда ты доживешь свои дни, будет ли тебе что вспомнить? Одни деньги… а паотом они превратятся в твой самый жуткий ночной кошмар… И однажды ты можешь не проснуться… И для чего, спрашивается жил? Я жил молодым, спасибо, за то, что вы с мамой сделали для меня, но я умер молодым, и воскрес к этой не-жизни в счастье… под лунным светом. Только благодаря тому чувству, что люди зовут любовью… Но любовь вампира… это намного выше людского чувства… А то, что ты называешь счастьем… это обман. Его не было в этой квартире, вообще! Она чище… и не отягощена сексом… Точнее, он принимает несколько иную форму…
Отец ушел… не в силах что-либо изменить. А мать спросила меня: — Зачем было разыгрывать эту драму? — Не знаю, — пожал плечами я, он сам пришел. Я собирался поговорить с тобой. И уйти во тьму. Навсегда.
— Я знала, что этим все кончится… А кто говорил, что будет диплом.
— Я собирался доучиваться… но в силу не сложившихся обстоятельств, благоволящих к продолжению учебы… Я встретил свою любовь в лице этой бессмертной девушки.
— Уходи из этого дома.
— Я и собираюсь это сделать. И не пытайтесь больше заговаривать со мной сейчас. Где большая сумка? — Ты где живешь? — вместо ответа спросила мать.
— Я не должен показывать свое убежище, — говорил я роясь в шкафу в моей комнате.
Наконец, я нашел достаточно крупную сумку, куда должно войти все. Я же принялся доставать с компьютерного столика все свои диски. И с тумбы — все книги. Модели грузовиков. Точнее, только черный КамАЗ-5410, который мне особенно дорог. С полуприцепом вместе. В итоге со всеми шмотками, кассетами и дисками сумку собрали… Как будто в поход собрались…
В каком-то смысле… это и есть поход… наверное… в бесконечную жизнь. Когда мы все собрали с Леной, совместными усилиями, я вынес сумку в коридор и мы начали обуваться в так называемом тамбуре… Между входными дверьми. Я обулся первым. Мне достаточно было натянуть сапоги. И принялся помогать Лене шнуровать ботинки. На это ушло самый максимум, минут пять, при плотной шнуровке каждого ботинка. Мамка все же вышла в подъезд проводить нас. И на глазах ее я заметил слезы. Уходя за дверь я сказал лишь: три слова: прощай и прости. Лена захлопнула дверь.
— Лена, что с тобой? — спросил я, заметив алую слезу, сбежавшую по щеке, и оставившую кроваво-красный след, — ты плачешь? — Мне жаль твою маму. Думаю, она… она… она… не скоро забудет о твоем существовании.
— Я еще могу понять мою маму, но отца… я даже кровь его пить не стал бы. Он начал меня раздражать еще когда я был человеком… Незадолго до той всей истории с больницей. До твоего прихода… в мою жизнь…
— Наверное… нам все же не стоило… — всхлипывая, произнесла лена, — приходить сюда.
— Нет, стоило. Хоть это и трагично… но это по крайней мере… честно.
— Что ж, слава, тебе видней.
— Ладно, давай забудем об этом.
У Лены слезы уже бежали ручьем, и она скатилась по стене вниз, на пол. Мне тяжело было видеть, как она страдает из-за этой моей семейной драмы. Я не пытался успокоить ее, зная, что это бесполезно. Лучше пусть проплачется… И забудет… Время приближалось к одиннадцати. Лена уже успокоилась, с виноватой улыбкой сказала: «поехали домой, любимый» Я вытер скользящим движением пальца кровавые подтеки от слез, и понимающе улыбнувшись, позвал за собой Лену. Мы вышли из подъезда и я пошел вызывать такси. Я пошел к шестому подъезду, хотя там была заведомо шпана. Несколько пьяных подростков искали жертву, чтобы нажиться. Я знал, что они для меня не опасны, а посему пошел, ибо этот автомат ближе всего. Подойдя достаточно близко, я парализовал их волю, лишив способности двигаться и собственной воли. Достал телефонную карту, и вставив ее в щель набрав номер таксопарка, первый, какой вспомнился… Им оказался«0-50» А в их глазах прочел лишь тупое удивление, и страх. Когда я закончил говорить я показал пальцем на двоих самых старших и велел им идти со мной. Подойдя к подъезду, я предложил Лене насытиться, и сам впился во тьме, в горло своей жертве. Горячая кровь давала приятное тепло. И сердце приятно заныло от притока свежей крови. Я чувствовал, как наливаются красным мои глаза.
Отец побелел еще гуще… Казалось, сейчас схватится за сердце.
— Ты ведь ни разу не сводил семью ни в кино… ни в театр… — продолжала Елена, — тогда не удивляйся, что твои дети становятся вампирами… Может статься так, что твой труд перестанет быт кому — то нужным… когда вся семья отвернется от тебя… поняв наконец то, что понял Слава. Вы задумывались об этом?
Он посмотрел на меня с ненавистью во взгляде.
— Да, отец, — лишь протянул я, — я согласен с Леной… Полностью. Когда ты доживешь свои дни, будет ли тебе что вспомнить? Одни деньги… а паотом они превратятся в твой самый жуткий ночной кошмар… И однажды ты можешь не проснуться… И для чего, спрашивается жил? Я жил молодым, спасибо, за то, что вы с мамой сделали для меня, но я умер молодым, и воскрес к этой не-жизни в счастье… под лунным светом. Только благодаря тому чувству, что люди зовут любовью… Но любовь вампира… это намного выше людского чувства… А то, что ты называешь счастьем… это обман. Его не было в этой квартире, вообще! Она чище… и не отягощена сексом… Точнее, он принимает несколько иную форму…
Отец ушел… не в силах что-либо изменить. А мать спросила меня: — Зачем было разыгрывать эту драму? — Не знаю, — пожал плечами я, он сам пришел. Я собирался поговорить с тобой. И уйти во тьму. Навсегда.
— Я знала, что этим все кончится… А кто говорил, что будет диплом.
— Я собирался доучиваться… но в силу не сложившихся обстоятельств, благоволящих к продолжению учебы… Я встретил свою любовь в лице этой бессмертной девушки.
— Уходи из этого дома.
— Я и собираюсь это сделать. И не пытайтесь больше заговаривать со мной сейчас. Где большая сумка? — Ты где живешь? — вместо ответа спросила мать.
— Я не должен показывать свое убежище, — говорил я роясь в шкафу в моей комнате.
Наконец, я нашел достаточно крупную сумку, куда должно войти все. Я же принялся доставать с компьютерного столика все свои диски. И с тумбы — все книги. Модели грузовиков. Точнее, только черный КамАЗ-5410, который мне особенно дорог. С полуприцепом вместе. В итоге со всеми шмотками, кассетами и дисками сумку собрали… Как будто в поход собрались…
В каком-то смысле… это и есть поход… наверное… в бесконечную жизнь. Когда мы все собрали с Леной, совместными усилиями, я вынес сумку в коридор и мы начали обуваться в так называемом тамбуре… Между входными дверьми. Я обулся первым. Мне достаточно было натянуть сапоги. И принялся помогать Лене шнуровать ботинки. На это ушло самый максимум, минут пять, при плотной шнуровке каждого ботинка. Мамка все же вышла в подъезд проводить нас. И на глазах ее я заметил слезы. Уходя за дверь я сказал лишь: три слова: прощай и прости. Лена захлопнула дверь.
— Лена, что с тобой? — спросил я, заметив алую слезу, сбежавшую по щеке, и оставившую кроваво-красный след, — ты плачешь? — Мне жаль твою маму. Думаю, она… она… она… не скоро забудет о твоем существовании.
— Я еще могу понять мою маму, но отца… я даже кровь его пить не стал бы. Он начал меня раздражать еще когда я был человеком… Незадолго до той всей истории с больницей. До твоего прихода… в мою жизнь…
— Наверное… нам все же не стоило… — всхлипывая, произнесла лена, — приходить сюда.
— Нет, стоило. Хоть это и трагично… но это по крайней мере… честно.
— Что ж, слава, тебе видней.
— Ладно, давай забудем об этом.
У Лены слезы уже бежали ручьем, и она скатилась по стене вниз, на пол. Мне тяжело было видеть, как она страдает из-за этой моей семейной драмы. Я не пытался успокоить ее, зная, что это бесполезно. Лучше пусть проплачется… И забудет… Время приближалось к одиннадцати. Лена уже успокоилась, с виноватой улыбкой сказала: «поехали домой, любимый» Я вытер скользящим движением пальца кровавые подтеки от слез, и понимающе улыбнувшись, позвал за собой Лену. Мы вышли из подъезда и я пошел вызывать такси. Я пошел к шестому подъезду, хотя там была заведомо шпана. Несколько пьяных подростков искали жертву, чтобы нажиться. Я знал, что они для меня не опасны, а посему пошел, ибо этот автомат ближе всего. Подойдя достаточно близко, я парализовал их волю, лишив способности двигаться и собственной воли. Достал телефонную карту, и вставив ее в щель набрав номер таксопарка, первый, какой вспомнился… Им оказался«0-50» А в их глазах прочел лишь тупое удивление, и страх. Когда я закончил говорить я показал пальцем на двоих самых старших и велел им идти со мной. Подойдя к подъезду, я предложил Лене насытиться, и сам впился во тьме, в горло своей жертве. Горячая кровь давала приятное тепло. И сердце приятно заныло от притока свежей крови. Я чувствовал, как наливаются красным мои глаза.
Страница 55 из 87
