Благородный лорд Сот, рыцарь ордена Алой Розы Без Изъяна, оказывается во власти сильных страстей, которые толкают его на новые и новые преступления, в результате чего он становится изгоем, а затем — живым мертвецом, которым движет лишь жажда мести, на путях утоления которой он встречается с вампиром Страдом фон Заровичем Посвящаю эту книгу Дебби с благодарностью за ее поддержку и терпение, которые не покидали ее даже в моменты, когда Рыцарь Смерти безраздельно властвовал в нашей квартире. Много раз лорд Сот грозил увлечь меня с собой в Темный Мир, и я чувствую себя обязанным поблагодарить множество людей, которые не позволили этому случиться. Я приношу свою благодарность моим родителям и родителям жены, которые поняли меня, когда все лете я провел за компьютером; Джону Рэтлифу, который оказал мне неоценимую помощь своими обширными познаниями в области литературы «фэнтези» и своими критическими замечаниями; моему издателю Пат Мак-Гайлиган, чей энтузиазм и тяжелый труд заставили сюжет развиваться, а персонажей — жить и дышать, по крайней мере тех, которым это было положено по замыслу. Особую благодарность я выражаю Мари Кирчофф. Ваша уверенность в моих способностях помогла мне писать о Соте, а ваши юмор и дружеская поддержка помогли мне прожить целых три месяца в окружении вампиров и призраков.
Добавить в моё избранноеСкомкав пергамент, граф бросил его в пустующий очаг. Бумага немедленно вспыхнула.
— Дикий вепрь и охотничий пес, — повторил Страд, открывая в стене потайную нишу. В нее он поместил перо, чернила и хрустальный шар. — Любопытно.
Старик пошевелился и потянулся к шару.
— Уррр! — жалобно проворчал он, обнаружив, что шар уже исчез со стола.
Хрустальный шар был единственным мостиком, последним средством связи Вольдры с окружающим миром. С его помощью старик, который был слеп и глух от рождения, в ограниченной степени, но мог снабжать свой разум отрывочными сведениями о том, что происходит вокруг. Шар давал ему и кое-что еще сверх этого. Мистик никогда не учился писать; в деревне среди крестьян, где он провел большую часть своей жизни, в этом умении не было никакой необходимости. Хрустальный шар позволял ему писать пером на бумаге и выражать свои мысли многозначительными, хотя подчас чересчур туманными фразами.
Бессловесные мольбы пленника не достигали сознания Страда. Он подошел к тяжелой металлической двери и вышел из камеры, задвинув за собой тяжелый засов. Его мозг был полностью поглощен известием о том, что два чужестранца могут оказаться ему полезными. О том, что один из них обладает могучими сверхъестественными способностями, Страд узнал еще до того, как Вольдра нацарапал это в своем послании; без его ведома ни одно существо, не обладающее силой воли или не пользующееся заклинаниями, не могло проникнуть в его владения.
Знал он и о том, что зомби, посланные им проверить силу чужестранцев, были истреблены. Один из пришельцев, правда, бежал в леса еще до начала битвы, однако волки уже преследовали его, направляя к замку графа.
Второй, судя по всему, был сильным противником. Мысль об этом привела Страда в восторг — уже давно перед его изворотливым, как у змеи, мозгом не вставало достойной задачи. Грациозно шагая по темным коридорам замка мимо грязных камер с хнычущими узниками, Страд решил, что пока ему нужно собрать о пришельцах побольше сведений.
Глава 4
Душераздирающий голос скрипки разносился над поляной и смешивался с лунным светом, пронизавшим лес. Человек, исполнявший на скрипке эту печальную, незамысловатую мелодию, слегка притопывал ногой в такт движениям своего смычка. Неподалеку от него внимали игре две дюжины мужчин, женщин и детей, которые слегка раскачивались под музыку, словно змеи, зачарованные дудочкой заклинателя.Лесной лагерь состоял из семи больших крытых телег, которые располагались полукругом возле большого костра. Огромные кибитки и фургоны были покрыты причудливо вырезанными и ярко раскрашенными изображениями разнообразных тварей и существ, которые теперь служили декорациями для молодого скрипача. Пестрый шарф, повязанный вокруг его лба, и такой же кушак, затянутый вокруг тонкой талии, полностью соответствовали убранству кибиток. Черные штаны в обтяжку и белоснежная рубашка с вырезанным воротом составляли с ними выгодный контраст.
По мере приближения к концу музыкальной пьесы музыкант все наращивал и наращивал темп. Несколько заключительных аккордов прозвучали дерзко и вызывающе, контрапунктом к мрачному, меланхоличному тону всей пьесы. Последние три ноты, извлеченные из покорных струн, разнеслись над поляной волнующим пиццикато, которое долго повторяло лесное эхо. Затем в полуночном лесу воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в большом костре.
Музыкант не ждал аплодисментов. Его слушатели были его племянниками, двоюродными братьями и сестрами, дедушками и бабушками, дядьями и тетками. Их задумчивое молчание яснее всяких аплодисментов свидетельствовало, что его игра задела их за живое, а это, в свою очередь, было для него важнее потока медных и серебряных монет, которые, бывало, потоком сыпались в его подставленную шляпу в ярмарочные дни, служа вознаграждением за его игру для посторонних.
Андари завернул драгоценный инструмент в толстый шерстяной платок, богато украшенный вышивкой. Этот платок буквально накануне был украден в ближайшей деревне. О своей скрипке Андари заботился больше, чем о самом себе. Она передавалась от отца к сыну на протяжении вот уже пятого поколения, и он сам собирался передать ее своему старшему сыну, когда его старческие пальцы уже не смогут удерживать струны на грифе.
— Нет! Отстань от меня!
Громкий женский крик настолько испугал Андари, что он выпустил из рук свое драгоценное наследство. Если бы не толстая шаль, в которую был завернут инструмент, то скрытый в траве камень, о который ударилась скрипка, мог бы проломить ей деку.
