Цирк проклятых

Пол закрытыми глазами налились черные мешки. Дышал он быстро и неглубоко. Глаза под закрытыми веками дергались. Сны видит? Кошмары? Снятся ли вервольфам оборотни-овцы?

Ричард выглядел великолепно, но ведь его не колотили о бетонный пол гигантская кобра. Он открыл глаза, будто почувствовал, что я его рассматриваю. И посмотрел в ответ совершенно пустыми карими глазами. Мы смотрели друг на друга молча.

Его лицо состояло из сплошных углов. Лепные скулы и твердая челюсть. Ямочки смягчали черты его лица и делали его слишком совершенным на мой вкус. Мне всегда неуютно в обществе слишком красивых мужчин. Может, низкая самооценка. Или, быть может, прекрасное лицо Жан-Клода заставляет меня ценить очень человеческое качество — несовершенство? — Что с ним? — спросила я.

— С кем? — Со Стивеном.

Он посмотрел на спящего. Стивен во сне издал какой-то тихий звук, беспомощный и перепуганный. Определенно кошмар.

— Его не надо разбудить? — Вы имеете в виду — от сна? — спросил он.

Я кивнула.

Он улыбнулся: — Мысль хорошая, но он еще несколько часов не проснется. Можете устроить здесь пожар, он все равно не пошевелиться.

— Почему? — Вы, в самом деле, хотите знать? — Конечно. Все равно мне сейчас делать нечего.

Он оглядел пустынный коридор.

— Что ж, неплохая причина.

Он откинулся назад, отыскивая голой спиной кусок стены поудобнее. Поморщился: наверное, удобной стены не бывает.

— Стивен перекинулся обратно из волка и человека меньше чем через два часа.

Это было произнесено так, будто все объясняло. Может быть, но не мне.

— И что? — спросила я.

— Обычно оборотень остается в обличии зверя от восьми до десяти часов, потом коллапсирует и перекидывается обратно. Перекинуться раньше — это требует уйму сил.

Я поглядела на спящего оборотня: — Значит, коллапс — нормальное явление?

Ричард кивнул: — На весь остаток ночи.

— Не слишком хороший метод выживания, — заметила я.

— После коллапса большинство вервольфов слабее осенней мухи. Тогда их и отлавливали охотники.

— Откуда вы столько знаете о ликантропах? — Это моя работа. Я преподаю естественные науки в средних классах местной школы.

Я на него уставилась: — Вы — школьный учитель? — Да. — Он улыбнулся. — Вас это удивляет?

Я покачала головой: — Как это школьный учитель оказался в компании вампиров и вервольфов? — Что я могу сказать? Повезло.

Я не могла не улыбнуться: — Это не объясняет, откуда вы знаете про оборотней.

— Я прослушал курс в колледже.

Я снова покачала головой: — Я тоже, но я не знала, что оборотни впадают в коллапс.

— У вас диплом по противоестественной биологии? — спросил он.

— Ага.

— У меня тоже.

— Так почему же вы знаете про ликантропов больше меня?

Стивен пошевелился во сне, отбросив здоровую руку в сторону. Одеяло соскользнуло, открыв живот и часть бедра.

Ричард поправил одеяло на нем, как на ребенке.

— Мы со Стивеном давно дружим. Ручаюсь, вы знаете о зомби такое, чего я в колледже узнать не мог.

— Наверное, — сказала я. — А Стивен тоже учитель? — Нет. — Он улыбнулся, но улыбка это не была приятной. — Школьные советы косо смотрят на учителей — ликантропов.

— По закону они не имеют права этого запрещать.

— Это да, — ответил он. — Последнему учителю, который посмел учить их драгоценных крошек, они бросили в окно зажигательную бомбу. Ликантроп не заразен, пока он в человеческом обличье.

— Это я знаю.

Он покачал головой.

— Извините, для меня это больной вопрос.

Мой любимый проект — права для зомби; почему не может быть своего любимого проекта у Ричарда? Равные права для мохнатых при найме на работу. Я это понимаю.

— Вы очень тактичны, ma petite. Вот никогда бы не подумал.

В коридоре стоял Жан-Клод. Я не слышала, как он подошел. Да, но я отвлеклась на разговор с Ричардом. Конечно, конечно.

— Не могли бы в следующий раз топать погромче? Надоела мне ваша манера подкрадываться.

— Я не подкрадывался, ma petite. Вы отвлеклись разговором с нашим красивым мистером Зееманом.

Голос его был приятен и мягок, как мед, и все же в нем была угроза. Она ощущалась, как холодный ветерок по спине.

— В чем дело, Жан-Клод? — спросила я.

— Дело? Какое может быть дело?

В его голосе слышались злость и какая-то горькая насмешка.

— Перестаньте, Жан-Клод.

— Что вы имеете в виду, ma petite? — Вы сердитесь. Почему? — Ай-ай-ай! Моя слуга на может уловить моего настроения. Стыдно. — Он присел рядом со мной. Кровь на белой сорочке засохла коричневатой коркой, залив почти всю грудь. Кружева на рукавах были похожи на засохшие коричневые цветы. — Вы желаете Ричарда, потому что он красив или потому что он человек?