Дракула

Но вот начинается речь той, которая говорит, не думая, потому что она также не знает, что это значит… что это могло бы значить. Это совершенно подобно тем элемен­там, которые кажутся неподвижными, что, однако, не мешает им совершать свой путь в системе мироздания и доходить до своей цели. Вдруг блеснет свет, раскры­вается небо и что—то ослепляет, убивает и уничтожает; земля вскрывает свои недра на большие глубины. Разве не так? Вы не понимаете? Хорошо, я объясню. Изучали ли вы когда—нибудь философию преступления? Да и нет. Вы, Джон, — да, так как это изучение безумия. Вы, ма­дам Мина, нет, так как преступление далеко от вас… только однажды оно коснулось вас. Все же ваш ум ра­ботает правильно. Во всяком преступлении есть своя особенность. Это до того постоянно во всех странах и во все времена, что даже полиция, незнакомая с фило­софией, эмпирически узнает, что оно таково. Преступник всегда занимается одним преступлением, т. е. настоящий преступник тот, у кого есть предрасположение к опре­деленному разряду преступлений и который не спосо­бен на другое преступление. Ни один преступник не об­ладает мозгом зрелого человека. Он умен, хитер и наход­чив, но в отношении мозга он не зрелый человек. Во многом у него детский мозг. У нашего преступника тоже детский мозг, и то, что он сделал — детская работа. О, моя дорогая, я вижу, что глаза ваши широко открыты, и блеснувший свет показал вам всю глубину… — пре­рвал он ход своих размышлений, видя, что миссис Хар­кер всплеснула руками, и глаза у нее засверкали. Затем он продолжал: — Теперь настала ваша очередь говорить. Скажите нам, сухим людям науки, что вы видите вашими блестя­щими глазами.

Он взял Мину за руку и крепко держал ее, пока она говорила. Его большой и указательный палец нажимали инстинктивно и невольно, как мне показалось, ее пульс, пока она говорила: — Граф типичный преступник. Нордау и Ломброзо определили бы его так же, и действительно, ум его не­правильно сформирован. Поэтому в затруднении он об­ращается к привычному способу. Его прошлое может служить руководящей нитью для будущего; одна стра­ница этого прошлого, которое мы знаем по его собствен­ным рассказам, содержит описание того момента, когда граф, находясь в тисках, вернулся в свою страну из той, которой хотел овладеть, с целью приготовиться к новому походу. И он вернулся на поле брани лучше подготов­ленный и победил. Точно так же он прибыл в Лондон, чтобы овладеть новой страной. Он потерпел поражение и, когда потерял последнюю надежду на успех, и само его существование оказалось в опасности, он бежал за море к себе домой, как раньше бежал через Дунай из турецкой земли.

Так как он преступник, то он себялюбив; и так как его разум ограничен, недоразвит, то действия его осно­ваны на себялюбии, и он замыкается на одной цели. Эта цель — жестокость. Как раньше он бежал за Дунай, бросив свое войско во власть врага, так и теперь он хо­чет спастись, забыв обо всем остальном. Итак, его собст­венное себялюбие освобождает мою душу от ужасной власти, которую он приобрел надо мною в ту страшную ночь. Я почувствовала это, о, как почувствовала! Благо­дарение Господу за Его великое милосердие. Моя душа стала такой свободной, какой не была с того самого ужасного часа; и меня только мучит страх, что во время транса или сна он может, пользуясь моей близостью к вам, выведать от меня ваши планы.

Профессор успокоил ее: — Он пользовался только вашим разумом: поэтому он и сумел задержать нас здесь в Варне, между тем как корабль, на котором он находился, незаметно пронесся, пользуясь туманом, в Галац, где, несомненно, им все при­готовлено, чтобы скрыться от нас. Но его детский ум не пошел дальше, и может быть, по Божьему промыслу, то, чем злодей хотел воспользоваться для собственной пользы, окажется для него величайшим вредом. Охотник попал в свои собственные сети. Именно теперь, когда граф думает, что замел следы, что опередил нас на много часов, его детский мозг внушает ему, что он вне опас­ности. Он думает также, что поскольку он отказался от чтения ваших мыслей, то и вы не будете знать о нем. Вот тут—то он и попался. Страшное крещение кровью, которое он совершил над вами, дает вам возможность мысленно являться к нему, как вы это делали во время вашей сво­боды, в момент восхода и заката солнца. Вы перенесе­тесь к нему силой моей воли, а не его. И эту полезную для вас и для других способность вы приобрели от не­го же ценою вашего страдания и мук. Главное, он не подо­зревает ни о чем, ибо для собственного спасения сам отказался от знания нашего местопребывания. Мы, од­нако, не так себялюбивы и верим, что Господь с нами. Мы последуем за графом; мы не сдадимся, и, даже если погибнем, все же не будем походить на него. Джон, это был великий час; он подвинул нас далеко вперед на на­шем пути! Вы должны все записать, и когда остальные вернутся по окончании своих дел, дадите им это про­честь; тогда они будут знать столько же, сколько и мы.

Я записал, пока мы ждали их возвращения, а мис­сис Харкер перепечатала мою запись на машинке.