Выехал из Мюнхена 1 мая в 8 часов 35 минут вечера и прибыл в Вену рано утром на следующий день; должен был приехать в 6 часов 46 минут, но поезд опоздал на час. Будапешт, кажется, удивительно красивый город; по крайней мере, такое впечатление произвело на меня то, что я мельком видел из окна вагона, и небольшая прогулка по улицам.
Добавить в моё избранное
526 мин, 46 сек 18054
Пустота могилы красноречиво доказывала то, что я знал. Раньше чем вернуть этих несчастных женщин к их естественной смерти своей ужасной работой, я положил несколько облаток в гроб Дракулы и таким образом изгнал его,«не мертвого» оттуда навсегда.
Затем я принялся выполнять ужасный долг. Мне было противно.
О, Джон, это действительно работа мясника! Если бы меня не расстраивали заботы о других умерших и живущих, которые находятся в большой опасности, я никогда бы не решился на это.
Я дрожу, я дрожу еще и теперь, хотя, слава Богу, мои нервы выдержали. Если бы я не видал того спокойствия и той радости на лице первой женщины, которая отразилась на нем перед самым его разрушением как доказательство того, что душа спасена, я бы не мог продолжать своего кровопролития. Хотелось бежать в ужасе и бросить все, как было. Но теперь свершилось! Мне становится жаль эти бедные души, когда вспоминаю, какой ужас им пришлось пережить, но зато теперь они наслаждаются сном естественной смерти. Ибо едва мой нож отсек каждой из них голову, как тела тотчас же начали рассыпаться и превращаться в пыль, точно смерть, которая должна была прийти столетия назад, теперь наконец утвердилась в своих правах и громко заявила: — Вот и я.
Раньше, чем покинуть замок, я так закрыл все входы, что граф уже больше никогда не сможет войти туда «не—мертвым»
Когда я вошел в круг, где спала миссис Мина, она проснулась и, увидев меня, вскрикнула: — Пойдемте! — сказала она. — Уйдемте прочь от этого ужасного места! Пойдемте встречать моего мужа, он, я знаю, идет сюда.
Она была худа, бледна и слаба, но глаза ее были чисты и пылали жаром. Я рад был видеть ее бледной и больной, так как передо мной все еще стоял ужас перед румяным сном вампира.
Итак, с надеждой в груди, хотя все еще полные боязни, мы идем по направлению к востоку, навстречу нашим друзьям — и тому, который, как говорит миссис Мина, сам идет нам навстречу.
ДНЕВНИК МИНЫ ХАРКЕР.
6 ноября.
Было уже очень поздно, когда профессор и я направились к востоку навстречу Джонатану. Мы шли медленно, так как хотя дорога и вела круто вниз под гору, нам пришлось тащить с собой теплые одеяла и вещи. Незаметно было ни одного жилища. Пройдя одну милю, я устала и села отдохнуть. Оглянувшись, мы увидели вырисовывающийся на горизонте замок Дракулы. Он предстал перед нами во всей своей красоте, построенный на высоте 1000 футов на крутом утесе, вокруг которого шел глубокий обрыв, отделявший от него окружавшие со всех сторон горы. Что—то дикое и таинственное заключалось во всей этой местности. Вдали слышался вой волков. Судя по тому, как доктор Ван Хелзинк выбирал место, я поняла, что он ищет какой—то стратегический пункт, где на нас никто не сможет напасть.
Немного погодя профессор позвал меня. Я увидела прелестное местечко, нечто вроде естественной пещеры в скале; он взял меня за руку и втащил туда.
— Смотрите! — сказал он. — Тут вы будете под защитой, а если придут волки, то я убью их по очереди, одного за другим.
Он втащил наши покрывала и приготовил удобное ложе, вынул провизию и заставил меня поесть. Но есть мне не хотелось, даже противно было пробовать, и несмотря на то, что хотелось угодить ему, я никак не могла себя пересилить. Вынув подзорную трубу из чемодана, он встал на вершину утеса и начал смотреть на горизонт. Вдруг он воскликнул: — Посмотрите! Миссис Мина, посмотрите! Посмотрите!
Я вскочила и встала за ним на утесе, он передал мне трубу и стал показывать. С высоты, на которой мы стояли было далеко видно; за белой снежной пеленой виднелась черная лента реки. Прямо перед нами, невдалеке, так близко, что я удивляюсь, как раньше мы не заметили, скакала толпа всадников. Посреди них несся фургон, качаясь с боку на бок по неровностям дороги. Судя по одежде людей, это были крестьяне или цыгане. На повозке лежал большой четырехугольный ящик. Сердце мое забилось от радости, когда я это увидела, так как чувствовала, что конец приближается. Вечерело, а я прекрасно знала, что с заходом солнца существо, которое до сих пор было бессильно, снова оживет и, приняв одну из своих многочисленных форм, ускользнет от преследования. В страхе я повернулась к профессору, но к моему удивлению, его там не было. Немного погодя я увидела его внизу. Он нарисовал круг вокруг скалы, точно такой, в каком мы прошлой ночью нашли убежище. Покончив с этим, он вернулся и сказал: — Наконец—то, здесь вы будете в безопасности.
Он взял у меня подзорную трубу, но скоро пошел снег, и все скрыл от нас.
— Посмотрите, — сказал он, — они торопятся, они погоняют своих лошадей и мчатся изо всех сил.
Он помолчал, а затем продолжал глухим голосом: — Они торопятся из—за захода солнца. Мы можем опоздать. Да будет воля Божья!
Тут снова пошел густой снег, и снова ничего не стало видно. Но вскоре снегопад прекратился, и Ван Хелзинк снова навел свою подзорную трубу на долину: — Смотрите, смотрите!
Затем я принялся выполнять ужасный долг. Мне было противно.
О, Джон, это действительно работа мясника! Если бы меня не расстраивали заботы о других умерших и живущих, которые находятся в большой опасности, я никогда бы не решился на это.
Я дрожу, я дрожу еще и теперь, хотя, слава Богу, мои нервы выдержали. Если бы я не видал того спокойствия и той радости на лице первой женщины, которая отразилась на нем перед самым его разрушением как доказательство того, что душа спасена, я бы не мог продолжать своего кровопролития. Хотелось бежать в ужасе и бросить все, как было. Но теперь свершилось! Мне становится жаль эти бедные души, когда вспоминаю, какой ужас им пришлось пережить, но зато теперь они наслаждаются сном естественной смерти. Ибо едва мой нож отсек каждой из них голову, как тела тотчас же начали рассыпаться и превращаться в пыль, точно смерть, которая должна была прийти столетия назад, теперь наконец утвердилась в своих правах и громко заявила: — Вот и я.
Раньше, чем покинуть замок, я так закрыл все входы, что граф уже больше никогда не сможет войти туда «не—мертвым»
Когда я вошел в круг, где спала миссис Мина, она проснулась и, увидев меня, вскрикнула: — Пойдемте! — сказала она. — Уйдемте прочь от этого ужасного места! Пойдемте встречать моего мужа, он, я знаю, идет сюда.
Она была худа, бледна и слаба, но глаза ее были чисты и пылали жаром. Я рад был видеть ее бледной и больной, так как передо мной все еще стоял ужас перед румяным сном вампира.
Итак, с надеждой в груди, хотя все еще полные боязни, мы идем по направлению к востоку, навстречу нашим друзьям — и тому, который, как говорит миссис Мина, сам идет нам навстречу.
ДНЕВНИК МИНЫ ХАРКЕР.
6 ноября.
Было уже очень поздно, когда профессор и я направились к востоку навстречу Джонатану. Мы шли медленно, так как хотя дорога и вела круто вниз под гору, нам пришлось тащить с собой теплые одеяла и вещи. Незаметно было ни одного жилища. Пройдя одну милю, я устала и села отдохнуть. Оглянувшись, мы увидели вырисовывающийся на горизонте замок Дракулы. Он предстал перед нами во всей своей красоте, построенный на высоте 1000 футов на крутом утесе, вокруг которого шел глубокий обрыв, отделявший от него окружавшие со всех сторон горы. Что—то дикое и таинственное заключалось во всей этой местности. Вдали слышался вой волков. Судя по тому, как доктор Ван Хелзинк выбирал место, я поняла, что он ищет какой—то стратегический пункт, где на нас никто не сможет напасть.
Немного погодя профессор позвал меня. Я увидела прелестное местечко, нечто вроде естественной пещеры в скале; он взял меня за руку и втащил туда.
— Смотрите! — сказал он. — Тут вы будете под защитой, а если придут волки, то я убью их по очереди, одного за другим.
Он втащил наши покрывала и приготовил удобное ложе, вынул провизию и заставил меня поесть. Но есть мне не хотелось, даже противно было пробовать, и несмотря на то, что хотелось угодить ему, я никак не могла себя пересилить. Вынув подзорную трубу из чемодана, он встал на вершину утеса и начал смотреть на горизонт. Вдруг он воскликнул: — Посмотрите! Миссис Мина, посмотрите! Посмотрите!
Я вскочила и встала за ним на утесе, он передал мне трубу и стал показывать. С высоты, на которой мы стояли было далеко видно; за белой снежной пеленой виднелась черная лента реки. Прямо перед нами, невдалеке, так близко, что я удивляюсь, как раньше мы не заметили, скакала толпа всадников. Посреди них несся фургон, качаясь с боку на бок по неровностям дороги. Судя по одежде людей, это были крестьяне или цыгане. На повозке лежал большой четырехугольный ящик. Сердце мое забилось от радости, когда я это увидела, так как чувствовала, что конец приближается. Вечерело, а я прекрасно знала, что с заходом солнца существо, которое до сих пор было бессильно, снова оживет и, приняв одну из своих многочисленных форм, ускользнет от преследования. В страхе я повернулась к профессору, но к моему удивлению, его там не было. Немного погодя я увидела его внизу. Он нарисовал круг вокруг скалы, точно такой, в каком мы прошлой ночью нашли убежище. Покончив с этим, он вернулся и сказал: — Наконец—то, здесь вы будете в безопасности.
Он взял у меня подзорную трубу, но скоро пошел снег, и все скрыл от нас.
— Посмотрите, — сказал он, — они торопятся, они погоняют своих лошадей и мчатся изо всех сил.
Он помолчал, а затем продолжал глухим голосом: — Они торопятся из—за захода солнца. Мы можем опоздать. Да будет воля Божья!
Тут снова пошел густой снег, и снова ничего не стало видно. Но вскоре снегопад прекратился, и Ван Хелзинк снова навел свою подзорную трубу на долину: — Смотрите, смотрите!
Страница 129 из 131
