Дракула

Нет ничего удивительного в том, что береговой сторож был поражен или даже испуган, так как редко при­ходится видеть такие сцены. Человек был привязан за руки к спице колеса, причем руки его были связаны одна над другой. Между рукой и деревом находился крест, а четки, к которым этот крест был приделан, обмотаны вокруг кистей рук и колеса, и все вместе было связано веревкой. Возможно, что этот бедняк раньше находился в сидячем положении, но хлопавшие и бьющиеся паруса, очевидно, разбили рулевое колесо, и тогда его начало кидать из стороны в сторону, так что веревки, которыми он был привязан, врезались в мясо до самых костей. Были сделаны точные записи о положении вещей, и доктор, сэр Дж. М. Каффин, прибывший сейчас же вслед за мной, после краткого осмотра заявил, что этот человек уже, по крайней мере, два дня как умер. В его кармане была пустая, плотно закупоренная бутылка со свертком бумаги внутри, ока­завшимся дополнением к корабельному журналу. Бере­говой сторож говорил, что он, должно быть, сам связал себе руки, затянув веревку зубами. Затем покойный штурман был почтительно снят с того места, где он стоял на своей благородной вахте до самой смерти, и теперь, внесенный в список мертвых, ожидает следствия.

Внезапно налетевший шторм уже проходит, его сви­репость спадает; тучи рассеиваются, и небо начинает уже пунцоветь над йоркширскими полями. Я вышлю вам к следующему номеру дальнейшие подробности о покинутом пароходе, нашедшем таким чудесным обра­зом путь к пристани в бурю.

Уайтби.

9 августа.

Обстоятельства, открывшиеся после вчерашнего странного прибытия шхуны в шторм, еще ужаснее, чем сам факт. Это оказалась русская шхуна из Варны под названием «Дмитрий» Она почти целиком наполнена грузом серебристого песка, кроме того, совершенно не­значительным грузом, состоящим из порядочного коли­чества больших деревянных ящиков, наполненных чер­ноземом. Груз этот предназначался стряпчему м—ру С. Ф. Биллингтон—Крессин в Уайтби, прибывшему сегодня утром на борт и официально принявшему в свое распоряжение предназначенное ему имущество. Русский консул принял по обязанности в свое владе­ние пароход и заплатил все портовые расходы. Здесь много говорят о собаке, выскочившей на сушу, как только пристал корабль, которой нигде не могли найти; казалось, будто, она совершенно исчезла из города. Воз­можно, ее напугали, и она сбежала в болота, где и те­перь еще прячется от страха.

Сегодня рано утром нашли большую собаку, принад­лежащую торговцу углем, вблизи от Тэт Хилл Пира мертвой как раз на дороге, против двора ее хозяина. Она с кем—то подралась и, по—видимому, с ярым против­ником, так как горло ее было разорвано, а брюхо рас­порото как будто громадными когтями.

Позже.

Благодаря любезности инспектора Министерства торговли, мне было разрешено просмотреть корабель­ный журнал «Дмитрия» доведенный в полном порядке до последних трех дней, но в нем не оказалось ничего особенного, кроме факта исчезновения людей. Гораздо больший интерес представляет бумага, найденная в бу­тылке, доставленная сегодня для исследования; и сопо­ставление обоих документов привело меня к выводу, что я не в состоянии разгадать эту тайну. Поскольку не было причин что—то скрывать, мне разрешили восполь­зоваться ими, так что я посылаю вам копии.

По всему кажется, что капитан был охвачен какою—то навязчивою идеей перед выходом в море, и что она после­довательно развивалась в нем в течение всего путе­шествия. Я пишу под диктовку секретаря русского кон­сула, который был так любезен, что перевел записки и журнале.

«КОРАБЕЛЬНЫЙ ЖУРНАЛ» ДМИТРИЯ

Варна — Уайтби.

Записано 18 июля.

Происходят такие странные вещи, что я отныне буду аккуратно записывать их, пока не прибудем на место.

6 июля.

Мы кончили принимать груз — серебряный песок и ящики с землей. В полдень подняли паруса. Восточ­ный ветер прохладен, экипаж — пять матросов, два по­мощника, повар и я.

11 июля.

Туман. Вошли в Босфор. Приняты на борт турецкие таможенные офицеры. Бакшиш. Все в порядке. Вышли в 4 часа дня.

13 июля.

Прошли мыс Матапан. Экипаж чем—то недоволен. Казался напуганным, но не пожелал говорить, в чем дело.

14 июля.

Случилось что—то неладное с экипажем. Люди все добрые молодцы, плававшие со мною раньше. Помощник никак не мог добиться, что случилось; ему сказали только, что что—то произошло, и перекрестились.

16 июля.

Матрос донес, что утром пропал матрос из экипажа — Петровский. На это никак не рассчитывал. Восемь вахт сменилось вчера с левой стороны корабля: был сменен Абрамовым, но не пошел в кочегарку. Люди по­давлены более, чем когда—либо. Помощник обращается с ними неприветливо, ожидаю неприятностей.

17 июля.

Вчера один матрос, Олгарен, вошел ко мне в каюту и с испуганным лицом сказал, что, по его мнению, на корабле находится какой—то посторонний человек.